Автобусы и тетради

Ночью, когда восходят белые автобусы, я пробовал пройтись – хотя, конечно, идти немного страшно. Я вошел в магазин скелетов. Я думаю, что скелет – это абсолютно голый человек. Ничего более величественного и чистого.
Они стояли, словно росли.
-Вас так много,  -сказал я, — вам так хорошо, что вы есть. Хотя бы для меня.
Я понял, что тут я под прикрытием – можно сесть на скамейку между торговыми рядами. Мне никто не будет мешать – откуда я знаю, пустыми ли выезжают белые автобусы. В тот час, когда время стоит в одной точке, когда нельзя сказать – ты в мире живых или в мире мёртвых, не выбирается ли нечто наружу.
Я сижу в торговом центре, рядом с катком, рядом с магазином скелетов, и здесь я конспектирую мысль. Настоящий ли это торговый центр? Нет, в жизни такой существует – но сдвиг фазоинвертора очевиден.
Я пишу в тетрадь:

Во-первых, конечно, надо абстрагироваться от реалий.  Потому что поэт – это редко. Стихоплёт – чаще, но не надо ругать. А есть еще эксплуантанты. Это третье. Нет, бывают талантливые эксплуатанты, но все равно, если ты приучил себя стрелять в молоко, и делал это очень долго, говоря всем – о, молоко, кривда – алмазы! – то потом уже поздно. Ты уже не поправишь свой прицел. Ложь – это дама с ложкой. Вы друг вокруг друг друга вьетесь. Любовники тоже в идеале – две змеи. Но это надо воочию однажды увидать, как они весной, змеи, в горах ткут друг из друга узоры, витиеватые трубопроводы природы. И дама с ложкой говорит – ешь. А ты такой ухмыльчивый, и тебе рукоплещут люди, которые кормятся через себя. Грубо говоря – был сахар. И он был у неё. Ты его переработал, и что это? Уж точно не сахар.
Во-вторых, во-вторых ничего нет.
Но в поэзии всегда много абсолютной осени. Я имею в виду поэзию, а не творения эксплуатантов. И осень, будучи материалом, тоже пища. Потому в осень и уходят. Нет, конечно, можно и в зиму уйти – но ведь все идёт по кругу.  Впрочем, ежели зима так мила, то север будет прибежищем душ ледяных.
В мире поэта тетрадки – это как снежные вершины, это как тайные пирамиды, которые ищут искатели. Вот и тетрадки. Если вы игрок в рифму, но еще не поэт, то конечно, вам нужна душная комната и жертвы комнаты – и там эти жертвы, словно жертвы мёда. Сладко, и не уйти от этой сладости никогда.
Силу тетрадки понимают только через смерть. Для этого надо, конечно, прожить, конечно же – стать плодом на древе познания, созреть и дождаться, когда тебя сорвут. Но поэты, конечно же, живут быстро. Еще и лета нет…. И осени нет. Да, впрочем, есть и бег на много сезонов. Но яблоки эти вызревают слишком быстро и падают самостоятельно. Но и их подбирают. И делают вино. Так вот, потом некий дух, некий эгрегор тетрадок сохраняется, чтобы – если вы потом снова будете жить – чтобы он о себе говорил, чтобы тревожил. Тогда, если вдруг будет настоящая передача (словно пас от Иньесты на Месси), то конечно, вы поймете.
Это образно.
Если есть мяч…. Перо…. Бумага….
Словно, наиболее сильная игра получается во втором тайме. Если тетрадки вас всё разбудят.
Что касается примеров, то это уже другое.

Я вышел, чтобы смотреть и слушать белые автобусы. Но было страшно, и я выглядывал из-за края здания. Я думаю, что в жизни место это значимо. Люди постоянно меняются. Хорошо детям – у них есть немного времени, чтобы побыть в перманентности. Потом уже начинают меняться серьезнее. И чем дальше, тем больше этого. Когда вещей так много, когда ты их съел уже предостаточно, они начинают расти у тебя из ушей. А деньги – это чтобы посмеяться.
Автобусы выезжали, словно вытекала вода. Большая жизненная вода. Это потому, что и в безвременье есть время, и оно тоже куда-то движется. Моторы автобусов напоминают стук вселенских зубов. В сердце холодеет. Наверное, если остаться здесь немного дольше….
Листы тетрадок, скорее всего, бывают лишь однажды.
Я вернулся назад, чтобы забыться и сформулировать мысль, которая бы была просто мыслью. Все – однажды. Но если есть автобусы – значит, и – маршрут. Отважиться. Страшно – если взять и не вернуться, то что же дальше?  Животный ужас – это серьезный защитный механизм.
Я, было, подался вперед, чтобы очутиться на пути у автобусов, но безвременье порвалось. Сначала его было ровно две половинки, но вскоре полетели лоскутки.
И всё…
Для того, чтобы пронаблюдать ход белых автобусов, нужен сеанс. Он –переключение некоей ручки в положение А. Если вы – мастер непроизвольных мечт, то можете попытаться сделать все по наитию. Но, правда, редкое это дело.  Но я не просто это говорю – быть может, если преодолеть страх и не побояться жуткого грохота, который создают двигатели, можно проехать к началу, к первому листу.
Тетрадь номер 1.

В остальном…. Надо было узнать, есть ли в том месте магазин скелетов. Я пришел в 16:00. Я прошел – всё это напоминало коридоры абсолютной осени, и каток был на месте. Разумеется, вместо магазина скелетов торговали аксессуарами с кошечкой «Хеллокитти»…. Но это движение – не поиск. Не важно, в прозе все равно много не скажешь, а стихов мало не бывает. Хотя, может, уже всё было сказано. А может быть – и ничего. Лично я думаю, что в курсе сути вопроса. Мне даже не нужно подтверждения. А вот эксплуатантам оно, конечно, необходимо. Это есть долгая близь, а еще – близкая близь. Но это кажется, что она теплая и  податливая. Тетрадки тут ни к чему.
Осень же уже накануне…. Надо что-то выискать, так как поштучно их, осеней, может конечно и на целую пачку набраться. В зависимости от качества, от размера упаковки, от штучности этих самых осеней – сколько их вам отдано?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top