Браатен

Писатель, если он писатель, создает для того, чтобы возник мост между будущим и его тенью в небытие. Читатели в этом случае подключаются. Они – немного в мире мертвых. Потому что хотя и жив писатель сейчас, то это – временно. А если ж он писатель, а не какой-нибудь зудящий мошковец, если он не кончающая поэтесса, и, наконец, не представитель класса москвопросунувшихся к грантку, то мост этот будет построен в любом случае. Вот тут я скажу – он будет, мост этот, даже если о вам будут знать 2-3 человека. Даже если все будет хуже, чем с Францем Кафкой, который вообще не собирался присутствовать в мире живых в виде литературного аргумента. Предположим, что Макс Брод исполнил бы его завещание?   Что же?

Нет, я думаю, во тьму ушли многие. А в нашей стране – целые слои погребены под завалами нефти и шпал, спиленного леса, стружки и магаданских снегов. Но ведь и новые борцы – всего лишь мелкая гадостная дешевка. Правильно.  Вопрос о мосте. Жизненными ценностями их не купить. Метафизическими – завсегда. Обманом – нет. За обман вы будете висеть в пустыне, на сухом дереве, в мире, где нет ничего, кроме грачей. Грачи будут клевать глаза. Глаза будут вырастать заново. Чтобы мучение никогда не прекращалось.

Были времена, когда было много вина. Нет такого времени.

Красное, как кровь тиранозавра, вино, последний снег где-то в углах времени и жизни, в углах дворов, спрятавшийся, но не как партизан – потому что нет никаких шансов.

Вышел парень с лыжей. Одна лыжа – это все равно, что ты забил на дуализм. Одна лыжа – это созидание. Дуализм – это бинарность, мужчина и женщина и прочее. Одна лыжа – это значит, что ты – Солярис. Больше ничего. Ты сам по себе. И Пушкин говорил – ты царь, живи один.  И ты обволакиваешь планету, которую ты захватил в космосе, и ты – гордый личностный океан.

Парня с одной лыжой звали Браатен. В переводе – чисто брат, но еще – братан. Братан – это не совсем брат. Братан – это более развязно. Типа шнурки развязаны, а ты на это забил. Братан. Браатен. С такой фамилией ты уже навсегда в высотах воображаемых пирамид. При чем, Браатен – это более оснащенное слово, это значит – Братан оцифрованный, с новым двигателем мысли, с новыми прошивками генерации реальности, с активной защитой, как у танка. Разумеется, если б кто-то додумался, если в этой стране был хоть один стильный писатель, он бы тотчас взял псевдоним Браатен и написал бы от 1 до 10 романов о стальности лыж и прочих вещах, крайне концептуальных. Но, конечно, писать будут про лагерь. Даже если уже и нет лагеря. А гранточные борцы – уж коли они такие – у них будет теперь свет негасимый. Это Шендерович. Уже после Олимпиады, где Шендерович установил мировой рекорд по русофобии и набрал максимальный московский балл, он —  звезда негасимая.

Но мы сразу же все это отбросим. Мы наметим все десять романов, которые бы написал писатель под именем Браатен. Мы понимает, что он не сумел бы описать реалии, где, например, ночью по дороге едут сотрудники и везут с собой «кирпич». То бишь, знак. Они ставят его, садятся в засаду и ловят всех, кто проехал на «кирпич». Здесь может быть много тем. Например, как надо брать. Например, как надо отмазываться. Можно делать отсылки в прошлое. Можно, к примеру тут, описать и защитника таких реалий. Назовём человека профессиональным рабом. Один человек будет доказывать, что это – обычное слово из шести букв, а профессиональный раб закричит – у нас все отлично, Запад гибнет. Начнется спор.

Но Браатен напишет первый роман про – правильно, про дружбу человека и велосипеда. В произведении «Гонево Групп» я об этом уже писал. Игорь Кустомз решил сесть на подводную лодку, которая плыла через космос в океан Европы, спутника планеты-гиганты, и все, кто был на борту, являлись капитанами. Например, капитан-кот. Велосипед стал капитаном-велосипедом. Вопрос этот описан обзорно. В романе «Вечер на красной орбите» также есть велосипедные мысли – ибо Симон Перцев удил луну в лимане, и каждый день это была новая луна, велосипед же, рожденный в стране велосипедов….

Отсюда и берем отсчет. Браатен. Первый роман. «Велосипедная ткань». Предположим, парень жил в Голландии, и месторасположении страны велосипедов он не знал. Он спрашивал у людей.

-Скажите, прохожий?

-Я не знаю.

-А ты?

-Нет.

-А ты?

-Что ты курил?

Но курение теперь уже отошло на второй план. Нельзя жить одним лишь мотивом. Для начала, велосипед должен ожить и заговорить. В одной из поездок. А уж потом – путь дальний и странный. Наконец, нам надо ввести любовную линию. Потому как иначе, это будет любовь коня и хозяина, хотя и конь – педальный, ясное дело. Словом, это и будет роман номер 1.

Если б я был музыкантом, то, конечно, тут стоило сделать рок-оперу. Но, впрочем, речь ведь о Браатене. Он пишет роман 1, потом – роман 2. В промежутках рождается пар из воды и мысли жидкой, дополняемый углекислотой, что в итоге можно представить как минеральную воду воображение. Здесь у нас будет и рок-опера.  Если б Браатен описывал реальность нашу, то можно было б назвать это произведение «Олимпийский Шмон». Едете вы и видете – пробку. Трасса ничего себе. Почему же пробка? Оказывается – шмон. На дороге устроен импровизированный КПП, и ни одного человека не пропускают без шерстенья. Хочешь – кричи. Хочешь – возмущайся. Подойди даже к менту. А мент говорит – слышь, Браатен, а я при чем, Путин виноват!

Потому, отправляемся в Южную Америку и пишем роман о человеке, который искал артефакты Аннунаков. Парня назовём как-нибудь особенно, чтобы было понятно и нашим, и вашим. Например, Эван. Это почти Иван. Ваня, но немного другой. Ваня-Э. Вообще, если человек в такие вещи не врубается, значит он – либо топор, либо топорище. При том, что вообще-то меньшая часть человечества читает, так еще и часть – топоры. Но увы.

Задача Эвана – быть молодым, счастливым, потому – конечно же – личные отношения, какая-нибудь девушка, какая-нибудь ветка (ибо человек и есть ветка, так как есть дерево, есть кора, есть корень) русских эмигрантов. Например, Наташа. Сюда, конечно, можно было б вставить мафию и контробанду, но Браатен – писатель концептуальный. Потому, не нужно нам это. Найдем мы следы группы, последний представитель которой исчез в 60-х годах из-за того, что неправильно искал артефакты.

Впрочем, задачи расписывать этот сюжет сейчас нет. Надо лишь понять, что если ты – Браатен, то ты вроде бы брат, и вроде бы братан, еще возможно – браат. Это такой русско-норвежский язык с примесью голландского. Так вот, к пятому роману Браатен станет старше, и ему можно измениться. Не обязательно играть в вещи оригинальные, то бишь, в вещи, сияющие новизной. Тем более, что он – автор рок-оперы. Напишем полярную прозу. Роман будет называться «Север». И здесь мы можем обойтись без прочих стран и экскурсий, можно созерцать что-то угодно, например, Новую Землю. Был фильм – хотя до настоящего арт-хауса он не дотянул, ибо в нашем кино сейчас нет кино. Кто-то смотрел, кто-то не смотрел, не важно. Там было два чувачишки. Только и всего. Что же мы дадим главному герою. Дадим ему девушку. Они живут на полярной станции, и, так как заняться там больше нечем, все свободное время занимаются сексом. Тогда встанет вопрос – что ж нам, описывать подробности? Но, может быть, это будет что-то новое в прозе Браатена. Подробности любви телесной могут испортить любое повествование, ибо столь тонкие вещи требуют большого мастерства. Но – Север. Медведи. Ветер. Великое белое. Звук скольжения подшипника земной оси. Стало быть, вот что они там делают. Они следят за том, чтобы ось работала нормально. Один раз в неделю парень берет ружье, берет банку машинного масла и идет к железной штуке, которая торчит из снега. Это – чехол земной оси. Там он открывает крышку и льет масло. И все. Подшипник смазан.

-Есть курить? – спрашивает медведь.

-Есть.

Они молча курят.

-Я знаешь, — сказал медведь, — поведаю тебе необыкновенную вещь. Но я сам не видел. Мне рассказывал дед. А деду также рассказывал дед. Есть место старой оси. Там такая же штука торчит, а внутри – ось. В старину земля меняла ось. Старая осталась. Не знаю, как там внутри. Может, она еще рабочая. И внутри как будто что-то скрипело. Я примерно знаю место. Хочешь сходить?

-Далеко.

-Далеко.

Что же нам дальше делать? Предположим, парень и девушка закрывают свою полярную станцию и идут на лыжах в поисках старой оси. Вместе с ними идут медведи. Наконец, они находят старую ось и льют масло. Ось начинает вращаться. Случается чудо. В эту секунду, в этот самый момент. В мире становится очень хорошо. Тогда медведи предлагают сыграть свадьбу, прямо там, возле старой оси. Что и происходит. После чего, уже в качестве мужа и жены, парень и девушка возвращаются на станцию, затапливают печь, включают радиостанцию и слушают, что же происходит в мире. Оказывается, что кругом стало лучше. Войны прекратились. Уровень преступности снизился. Наши выиграли Чемпионат Мира по футболу.

Кто такие наши, вроде бы и не известно. Может, сборная Норвегии? Очень может быть. Сборная Норвегии – чемпион мира по футболу. Ура!

Я думаю, что к десятому роману Браатен будет совсем взрослым писателем. Ему будет лет 50. Нужно будет…. Даже и не знаю, что ж нужно. Придумать сюжет – какая проблема? Но сценариев для текстов, которые бы имели свой собственный эгрегор, довольно мало. Уж не говоря про конкретное тело произведения. Тело. Чехол. Представим, что роман – это фотоаппарат. Объектив – это глаз автора. Отсюда и поедем в путь. Герой будет фотографом. Он просто живёт и размышляет о жизни. Но – в этом случае, нам надо создать философский труд, который немного облегчен сценами жизни. Философия – это такой специальный самолёт. Летает он всегда ровно, никогда не падает. Догмы вообще держатся долго. Начнем с концептом о…..

Концепция о теле романа.

Правильно, писателей так много, что страшно, зачем они? Кто их заставляет? Тем более, что история не берет к себе в карман случайных доходяг. Даже если ты – миллионерский сын, даже если ты – нефтяной сын, московский барчук, без рук, без ума, но со связами, что позволяет тебе сочинять и с этого жить. Нет, надо снова уходить в другие места. В другой полет. Определим место жизни писателя – 20-е годы. США, допустим. Нет, что-то не так. Пусть 20-е годы еще не наступившие. Китай. Философия в Китае, а также – разговор об искусственных продуктах и пустых городах – это которые были куплены целиком, но в них никто не стал жить. Добавим сюда разговор о китайских футболистах, и вот вам – фактическая сторона повествования. Герой живёт богато. Он держит футбольный клуб «Яндзы». Он играет в высшей лиге китайского чемпионата. И здесь понятна сила отстраненности – ведь нигде в мире не знают о китайском футболе. Итак, философия, искусственный зеленый горошек, искусственная картошка, общение, футбол. Вот вам все дела.

Роман будет называться «Утро Китая». Десятый роман Браатена. Читателю, конечно, захочется странного – после рок-оперы, после земной оси, разве может быть что-то лучше? Разве кто-то может быть выше, чем он, Браатен? Здесь ответственность. Ведь такого писателя нет. Попробуй, создай искусственную личность. Хотеть – не жить. Желать – не бегать. Если есть ноги, это еще не значит, что ты – не безногий. А по телевизору идет фигурное катание. Белая кошка снова спит на сетевом концентраторе, штуке, которая раздает сигнал в радиусе 50 метров. Другой белый кот спит на электродуховке. Третий кот спит на электроволновке. Четвертый – на телевизоре. Это – тяга к приборам. Нет, я просто вывожу роман в прошлом – ибо роман номер 9 еще не описан. Это – роман «Кошки».  С десятым все ясно. Наш герой, наш дядя, у него там все хорошо, пока ему не проедает мозг белая, как снег, журналисточка. В итоге он остается ни с чем, и даже журналисточка убегает, но – это ведь ерунда. Никакого тотал фейла. Просто в итоге – философия. Только она.

А вот в случае с кошками – здесь у нас будет агент, шпион, окруженный котами и передающий информацию от точки А с точки Б. Роман Браатена «Кошки». Сами кошки тут за просто так. Мебель, хвост, концепция. Можно, впрочем, сделать не так. Пока романа нет, наметим его иначе. Назовем «Полдень собаковода». А вот здесь все ясно. Никаких сложностей. И не важно, где живет собаковод, в какой стране.

Десять романов , да плюс рок-опера, результат, надо сказать, гроссмейстерский.  Десять романов написать – это что-то вроде постройки города, но и это не совсем полное сравнение. Наверное, это созидание жизней и судеб на определенном отрезке. Исторический пласт. Слой. Что касается дальнейшего движения Браатена во всей истории человека, то тут мы, конечно, ничего не знаем. Но идея верна.

Красное вино, как кровь тиранозавра. Бочонок пуст. Звезды на небе усиленные, подкрашенные сиянием. Космическая косметика. Есть луна. И вообще – новолуние, время странных энергий, время каналов. Один человек – вещь сложная, один человек – и сам по себе кусок руды, из которого можно выплавить нечто, но он еще, в потенциале, и сам себе сталевар. Об этом и весь сказ был.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top