Мастер Ван

Ван был сильным в начале. Это Бог придумал такой тип человека – когда в самом начале он – герой античный, но уже на дистанции в 1/3 ссыхает. И не совсем от водки, но, конечно, и от водки.

Потому, еще с детства Ван умел делать мотоциклы из детских велосипедов. Делалось это так: самое главное – бак. Двигатель, хотя имеет первенство приоритетов, не может жить один – ему нужна жена, и это – рама. Но не сведующий в вопросах техники человек всегда чувствует силу образа именно в баке, и когда в роли оного выступает флакон в 350мл, ну или хотя бы – литр, и при этом он – прозрачен. Это привлекает внимание. Это ловит ваши глаза. Получается, что данная вещественная одухотворенность, а именно – когда предмет владеет чужими душами, а не душа – предметом, и есть основное.

Концепция прозрачности уже потом усилилась, и теперь её много – но насыщенность не привела к жажде нового и красоте. Мы можем купить прозрачный корпус для системного блока, но это будет определенного рода поздняк – потому что времена системников ушли, и ныне правят формы малые, формы плоские – все это воспитывает человека куда-то, в какую-то сторону, в его разуме ночуют предвестники будущего. Но мы живем, чтобы есть. И вы докажите обратное. Нет, не докажите. Лишь размножение. Лишь потомство. Если ж у вас нет детей, значит, вы должны их вылепить из глины.

Двигатель Д-6 крепился на раму детского велосипеда. Само по себе, завести маломощный мотор не требует особенного ума – но уже на пути к колесу требуется правильная звездочка и очень коротка цепь, и, скорее всего, цепь эта слетит, а звездочка разлетится, так как необходима передача через редуктор.

Ван задумался.

-Чо, никак? – спросили у него.

-Не, пацаны, в легкую.

Само по себе, звездочку заднего колеса надо было переварить. Цель шла к понижающему редуктору. Все остальное – это вещи легкие, словно бы птицы, словно бы воробьи, друзья весна. Тросик сцепления, ручка сцепления, тросик газа, ручка газа. Так как масло для мотора Д-6 лили прямо в бак, а объем флакона – 350 миллилитров, то смешивать нужно было отдельно. Ван помещал смесь ложкой.

-Щас поедем, — объявил он.

Было время героев. Мы можем вспомнить рассказ Рэя Бредбери “The flying machine”. На самом деле, это – одна вещь внутри другой. Мы бы могли предположить, что Ван попытается построить космический аппарат – хотя бы и не для полета, но – чтобы в большом и тайном журнале поставить свою галочку.

Я тут был.

Я.

Это я.

Я – мастер Ван.

Говорили, что-то такое было. Но в мире самодеятельных, например, новых годов, завсегда было много взрывчатки и разнообразных пусковых устройств, и тут Мастер Ван выделялся – он был Гагарин, Королев, Черток – по профилю заточки авиационных колес для изготовления из них устройств для сотрясания воздуха и стёкол.

В тот день я видел искуроченное устройство. Будто бы некий металлический человек, колесный человек, бензиновый, прошел через мясорубку.

-Неудачка, пацаны, — сказал Ван вновь прибывшим.

Но мы знаем, что не бывает науки без практики, без опытов. И потом, в опытах и проявляется полное безумство. Маломощный мотоцикл всего лишь врезался в дерево. Пилот успел катапультироваться.

-Поставь движок на «Школьник», — посоветовали ему.

-Знаю, пацаны.

-Хочешь, я покажу, где на свалке «Школьник» валяется.

-Нет. На «Зифак» буду ставить. Будем ехать.

Это был почти  бесполезный эксперимент – потому как еще в более ранние годы, то есть, в период среднего эсэсэра, промышленность выпускала настоящий велосипед с мотором, и была даже песенка, в одном фильме – когда дети, исполненные экстаза, бежали и пели:

 

Велосипед,

Велосипед

Велосипед с мотором.

 

Но был и средне-магистральный уличный мопед МВ-18М, предназначенный для распугивания людей и животных посредством упразднения глушителя.

Я не знаю, чем закончились эксперименты с «Зифаками» — мучительными и очень низкокачественными велосипедами, колеса которых превращались в восьмерку на любой кочке. Позже Ван собирал самодельные четырехколесные устройство, совершенно самодостаточные, и никто не мог усомниться в его мастерстве, в его статусе.

И мы хорошо знаем, что ранние годы конструкторства чаще всего переходят в периоды средней водки и дальнего однообразия, почти до самой смерти. И здесь ведь никогда не определишь – что тому причина? Сам ли человек или волны мироздания. Нет, узнать мы можем. Я вам точно скажу, что вещи не то, чтобы могут быть определены – они могут быть даже переопределы, все – за исключением чистого времени. Времени, как вещества. Оно всегда у нас в голове. Если расписать график от начала до конца жизни, то мы можем выяснить, на что мы способны.

Я так и слышу тарахтенье Д-6, мечты юношества тех лет. Этот небольшой моторчик, Д-6 имеет мощность 1,2 лошадиные силы при 4500 об/мин. Его максимальная скорость около 40 км/ч. Охлаждение двигателя воздушное. Ставился он и на «Ригу-11», и на «Ригу-13» (с огурцом). Хотя до этого был Д-5, который к тем годам можно было раздобыть по запчастям.

Но на четырехколесную модель ставился Ш-58, двухскоростной. Впрочем, главной задачей, конечно же, было использование мотора от великого моцика 70-х, ММВЗ.

-Чо, Ван?

-А?

-Когда поедешь?

-Скоро, чо.

-А есть курить?

-Там, вон, в бардачке посмотри. Руки грязные.

Мы помним и лица, хотя и смутные, потерянные в телеэкранах, самодеятельных автомобилистов.  Но ныне сама система не позволит вам этого сделать. Хотя бы потому, что нет металлолома.  Это раньше любой человек, с прикрученным к нему пытливым умом, мог прийти на место, куда пионеры и комсомольцы снесли с округи все железо и выбрать там подходящую мотоциклетную раму, колеса и прочие части. А что теперь? Все мы знаем, что теперь. Мы все по-прежнему плывем по реке времени, навстречу океану. И когда он все ближе, этот прекрасный глобальный бассейн, все больше прохлады, и все быстрее скорость реки.

-Привет, — сказал я Юрцу.

-О, здорово. Как сам?

-Класс. Чо стоишь?

-Жду. Щас Ван меня тут заберет.

-А он еще жив?

-Конечно.

-А что делает?

-Варит машину щас. Да не, старую.

-А чо на металлолом не сдаст.

-Ностальгия. Не хочет продавать.

-Новую купил?

-Да. Ну не новая, но пойдем. А ту ж он сам собрал. Да её в ментовке не регистрирует. Там все части от разных тачек. Раньше еще можно было, щас решил не заморачиваться.

Но то, что водка – поводырь, гид, учитель Ваня – это понятно и без наводящих вопросов. Но как же идти по этой жизни? Нельзя же так – в одиночку. Железки утомляют. Все ближе большая вода. Водка – отец. Так можно сказать. Помню, я завел эту тему в зарубежной соцсети, записав – vodka is father. Была долгая и трудная полемика. Я думаю, народы в своём отличии всегда стоят на одних и тех же отметках, но и общая часть, концепция – где ты добираешься до большого журнала этого временного отрезка и там расписываешься  — она завсегда остается.

Нет ничего проще. Один раз, в горах, с водкой, с зеленым лесом, с веселыми голосами наперевес, мы обнаружили надпись:

 

Здесь был Вася. 1940.

 

Она была выбита на скале. Она, надпись эта, прорастала из того самого журнала прямиком. В сердцевине находится мотор, потом – во все стороны и времена тянутся тяги, на концах каждой из которых – что-то вроде этого.

Например:

Сборная модель, запчасти – Москвич 412, Ваз-2101, АЗЛК 1500, Ваз2103, автор – Мастер Ван, 1996 год.

Я все думаю, что лучше? Мир светлого конструкторства или мучительные игры с интеллектов внутри закольцованных циклов? Нет, всегда лучше, всегда – идеальнее – плюнуть и все поменять. И быть ближе к природе.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top