Ножик

 

Семён Серебров один раз пришел домой. Чихнул у порога. Второй раз чихнул в проходе ближе к кухне. Он когда чихал, то это был явный признак присутствия мысли посторонней – попросту говоря, это были происки чужого мышления. Кто-то его вспоминал. И он, было, тоже принялся вспоминать. Потому что страсть как мечталось. Особенно вдруг встала иглой в голове, колом, если можно так сказать, Светочка Сельянова, которая просто так, вроде бы, сидит и набивает на компьютере числа. Сухая работа, которой можно обучить, например, и дрессированную собаку – если бы только КЗОТ позволял. А ведь одно доброе слово – и ты уже и сам как собака, ты и сам готов потянуться, подставить спинку и ластиться.

— Да конечно, ничего, я сам себе напридумывал, — сказал Семён.

Он вспоминал и другие случаи, когда самообман преобладал над разумом, и всякий раз кто-то или что-то сбрасывал его с небес на землю, и было стыдно. Но он умел таить все в себе – и никто об этом вообще не знал, никогда, ничего, никто и представить себе не мог, как он, лежа в кровати под китайским ночником, мечтает о женщинах.

Серебров был директором. Он много перебирал сам себя, словно строитель перебирает гвоздики перед тем, как начинать работать с ними, перед забитием в стенку или в доску. Вот, скажем, одно время нравилось ему, что он – гад и деспот, и что человеческая душа может быть им съедена за просто так. Вот кто хозяин в жизни? Да, вот, например, директор – когда вокруг тебя люди все сплошь зависимые, и можешь ты с ними делать все, что хочешь. Потом, когда наступил период большей лояльности, он потерял требовательность и к себе. Должно быть, требовалась личная жизнь. Он сел на самолёт и полетел в Амстердам. Там шел по улице, рассматривая выставляющих самих себя девиц – за стеклом они напоминали кукол. В тот момент казалось, что сейчас он их начнет поглощать, словно смерч, словно водоворот, одну за другой – но реальность была обыденна, она лишь говорила о физике живых существ и напоминала о возрасте.

Тем не менее, Амстердам теперь вспоминался постоянно. Он присматривался к менеджерше отдела кадров, и к менеджерше, которая ездила к клиентам и там их обувала своей ненормальной фантазией, и даже к менеджершам зала, но все это было как у всех – он еще и раньше читал, что до определенного возраста главный мотиватор человека – секс. Хотя самого секса может и не быть. Значит, от других мужчин он ничем хорошим не отличался. Когда же Светочка Сельянова говорила так сладко, будто бы стреляя из глаз сахарной пудрой, когда же она невзначай потерлась ладонью о ладонь, его вдруг словно прострелило.

Вечерело. Вспоминалось, что днем раньше приезжал сын:

-Дай денег, старик.

Он не то, что едва не подпрыгнул, а подпрыгнул.

-Ну чо, дашь?

Семёна вдруг внутренне парализовало. Он не хотел реагировать и заставлять свой мозг проявляться – словно бы надо было быть статуей, больше никем.

-Сколько тебе надо? – спросил он.

-Немного. Пятеру, не больше.

-Работаешь?

-Выгнали.

-Почему выгнали?

-Спать люблю.

Надо было не дать денег, прочесть лекцию о пользе хлеба и воды, но он молча подчинился. А теперь, когда он открыл ящик стола, вдруг что-то улыбнулось ему – при чем, это не могло происходить в видимом диапазоне, а стало быть, происходило исключительно в его голове. Надо было пойти и выпить какие-нибудь капли, лечь в кровать и мечтать о том, что Амстердам вновь повторяется, но это не проходило. Это был ножик. Он улыбался ему.

-Привет, — сказал он бодро.

-Привет.

Надо было испугаться. Но сразу не приходило. Это было позднее зажигание.

-Как ты, Семён? – спросил ножик.

-Хорошо. А ты?

-И я хорошо. Возьми меня.

Семён сделал шаг назад, задвинул ящик стола и, пятясь, вышел из кухни. В тот вечер он и вовсе не заходил туда. Вышел на проспект, вошел в кафе и поужинал. Вернувшись, проверил – закрыта ли дверь. Утром отправился к врачу.

Нет, еще когда только он подходил, он вдруг увидел – что-то не ладно. А ведь хорошо знал врача того, звали его Григорием Анастасовичем, был он такой человек, то есть из тех, кто шепелявят, говоря себе в бороду. Но словно бы заранее видел Семён, что теперь все иначе, и не зря суетится толпа, да уж и сотрудники органов появились. Потому что лежал Григорий Анастасович посреди своего кабинета, лицом вниз, и из спины его торчал нож.

Он вышел. Туман еще не спадал, и он боялся ехать, так как концентрация начисто отсутствовала. Приехав в офис, он собирался произвести дежурный крик-тренаж, но потом вспомнил, что уже почти год, как не кричит, а если и выгоняет, то совсем избирательно – видимо, приближалась старость, а он был один. Хотя и было за жизнь у него три жены, но счастье как-то не складывалось. Видимо, когда так уж упиваешься собственной резкостью, умением делать бизнес и подавлять, когда снабжен ты всяческими борзотами, то и не замечаешь ничего и никого. Не нравится что-то – пошел вон. Но надо отдать должное времени, не ему самому. Ибо нельзя сказать, чтобы Семён сам собой занимался. Впрочем, если ты – директор, более того, если ты сам и хозяин, то ты развиваешься как бы по умолчанию, как бы автоматом ты – самый развитый.

Он прошел к себе в кабинет, и Данилов, его зам, принес отчеты.

-Ага, — сказал Семён.

-Я все проверил.

-Ага.

-Там надо вопрос с отгрузкой решить.

-Ты реши, — сказал он, — ладно. Реши, реши, дорогой. Реши. А Сельянова что делает?

-Работает, кажется. Позвать её?

-Нет. Или да, — он почесал голосу, — ладно. Позови.

Кабинет казался чужим – такой показательно стеклянный, полный внешних теней, которые прорывались из зала, где клиенты, большие и мелкие, занимались поиском подходящего материала.

Он вдруг подумал, что сам он есть материал, и кто-то его подбирает, кто-то неведомый, и просто так не узнать. И тут же напали на него мысли о смерти, и мозг вдруг чем-то сковало – никогда еще с ним такого не было.

-Здрасти, — сказала Светочка Сельянова, пугаясь.

-Садись, — сказал он, пугаясь.

Да, что тут было говорить? Не было ни сил, ни смелости. Потерялся Семён Серебров. Был он хуже, чем школьник, который помышляет в чем-то признаться. Да и как тут признаться? В голове ведь уже немало мха, немало лишайников, кто их снимет? Нет такой силы. Нет и врача такого. Был один, а теперь у него в спине торчит нож.

Наконец, ему стало совсем нехорошо, и, указав Данилову действовать ровно и четко, он отправился домой.

Эх, если бы было так все просто. Но едва он вошел на кухню, нож уж ждал его.

-Привет! – воскликнул он четко так, бодро.

Семён отшатнулся.

-Выпей. Я тебе водочки принес. И вот – колбаски я нарезал. И сырку. И хлебец черный. Полезный.

Нож-то был хозяйственный, но большой, и не понятно – тот или  не то, что торчал в спине у врача. Были у него маленькие такие ножки, в кедах. Были ручки, ладошки розовые, даже не детские, а даже и не сказать, какие. А глаза мигали на лезвии – они словно отражались откуда-то. Там же блистал маленький ротик, очень веселый, очень задорный.

-Выпей, выпей, — повторил нож.

И ничего ведь не оставалось. Выпил он, но тотчас налил еще. И еще. И еще раз пять, и нож лишь усмехнулся:

-Силён, бродяга.

Семен бы бежал. Но тогда, видно, было уж поздно. Нож поначалу рассуждал. Потом он показал свое древо предков, и там было, где разгуляться:

-Родственность человека и ножа велика, — говорил он, — но никогда не спрашивай, кто сильней.

-Нож сильней, — сказал Семён.

-Конечно. Конечно – нет. Сильнее человек. Хотя он слабее слона. Но слоны побеждены. Их очень мало. Человек слабее льва, но львов почти не осталось. А вот у моего прадедушки была фамилия Львов. Нож Львов.  У тебя тоже фамилия неплохая. Серебров. Очень хорошая, связанная с металлом, а значит, через металл мы – родственники. Люди родственники через обезьяну с кем хочешь. Хочешь, с котом, хочешь – с китом. Совсем очевидные связи. Ты пей, пей. Я специально для тебя приготовил. А сам вот представь, металл! В некоторых местах металл может лежать чистый – железные шарики. А еще, в Соединенных штатах один мужик нашел древний артефакт, это была труба, которая находилась прямо в камне, что говорит в пользу факта существования протоцивилизации. И главное – металл!

-Металл, — задумчиво проговорил Семён.

-Мы можем поговорить о делах, — сказал нож, — но нам надо определиться с именами.

-Надо, — сказал Семён.

— Я говорю о себе. Я люблю представляться по-разному. Но мое настоящее имя столь продолжительно, что тебе будет сложно с ним сладить. Давай ограничимся чем-то более простым. Например, Сигизмунд. Нож Сигизмунд.

Семён налил и выпил. Он уже сдался. Не было никаких сил, чтобы сопротивляться. Пусть будет, что будет. Нож, как нож. В таких случаях, пьют до беспамятства, и лучше всего – взять и успокоиться, отпустить коней – пусть они бегут, пусть они будут смелыми и быстрыми, а луга – необъятными и широкими. Остается радоваться – ничего не надо, ты улыбаешься и совсем не воспринимаешь реальность, и можно говорить хоть с ножом, хоть с вилкой.

-Тогда, может, займемся делом, — сказал он.

-Займемся, — отозвался Семён.

— Если хочешь, поговорим о Светочке.

Что тут было отвечать. Хотя нет, можно было, еще как – ведь Семён был мужчиной видным, сильным, и страшным. Это потому, что многие директора весьма страшны. Вроде бы ты человек серьезный и твердый, фиг же шь тебя поломаешь, а попадаешь ты в зависимость от одного такого директора, и тут как повезет. Хотя ты , возможно, работник хоть куда. И ведь бежали теперь перед глазами Семёна Сереброва отдельные картинки жизни, отдельные картинки его нападений на работников, и выходило, что он – какой-то зубастый хищник.

Легко ли человека сломать?

Нет, не легко. Не война же. Не боевые действия. А директор? Да что там директор? Хлопнул дверью и пошел в другое место. А вот если ты в голове уже закостенел, это похлеще подростковых комплексов. А уж если ты сошел с ума, то ведь всё, и финальный свисток.

Нож блеснул, и на его поверхности проявились изображения:

-Вот она, Светочка, Семён, — сказал нож, — но давай сразу же переключимся и будем смотреть, как она моется в душе. Правильно ж? А то чего нам подглядывать просто так? Надо сразу же, по полной программе.

Сказано – сделано. Лезвие, конечно, не экран. Но картинка словно расползалась, будто бы воздух был сырой, и все было видно донельзя здорово, и как хороша была Светочка – еще лучше, чем в одежде, и Семён отчаянно задышал. А вот она берет какую-то красную губку, наносит на неё шампунь и вся покрывается пеной, словно пеной морской,  и нет в ней ни одного изъяна. Словно бы изваял её бог только что. То есть, сначала был замысел, а потом – конвейер, а потом – душ, это чтобы вещь попала в мир новой, свежей, с запахом шампуни. А тут бы её и оприходовал Семён. В мечтах. Ведь ничего у людей подчас и нет, кроме этих мечт. Конечно, была она не так уж и идеально, но главное – как ты все это сам воспринимаешь.

-А вот и другая картинка, — сказал нож.

Тут появился какой-то джентльмен. Нет, не в ванной. Дело было на улице, не важно, на какой. Улиц в наше время много, имена всех знать не надо. Подошел он – да вообще, какой такой джентльмен? Нет, работяга, чуть ли не в спортивном костюме и туфлях – хотя это раньше было модно блатовать вот так, а теперь уж и никто не вспомнит такого, и спортивные костюмы все по большей части играют свою перманентную роль – то бишь, спортом в них занимаются. Так вот, джентльмен был неприятно худ. И эта худость его словно бы что-то отнимала.

-Это Славик, — сказал нож, — у него ничего не получается. Он любит произведения Стивена Кинга  и фильм «Худеющий». Сам он постоянно худеет. Он даже пробовал заниматься спортивных голоданием, чтобы стать таким худым, что можно было бы прятаться за шваброй в любом помещении. В этом случае он бы пришел к вам в офис и ты бы его на нашел. Коварный Славик. Он ездит на велосипеде, и летом, и зимой. Но ты его не увидишь, сейчас очень развелось много дурной молодёжи, которая ездит и летом, и зимой на велосипедах, и фиг разберешь, кто есть кто. Но давай отвлечемся.

При этих словах на экране ножа появились ровным ряды ножей.

-Это все моя семья, — сказал нож Сигизмунд, — а в начале был великий нож семи ножей, но имени у него не было, и древний рыцарь, имя которого упоминать также нельзя, дал ему жизнь. Но нож этот не был изготовлен. Он был найден. Что говорит в пользу того факта, что самый предок мог иметь и вовсе внеземное происхождение. Мы чтим всё это. Ты видишь ряды ножей, и все они теперь распространились по всему миру, и все они живут медитацией и смыслом. Вот, например, нож Микаил. Буква «к» более благородна, чем буква «х», тем более, в русском языке, где на последнюю начинается множество ругательных слов. Нож Микаил предназначен для сыра. Поверхность его лезвия покрыта специальными насечками – таким образом, срезы сыра получают благородную ровность. Но главное его занятие – ощущения. Ты должен знать, что и человек, если он знает тайну ощущений, он никогда не грустит, он всегда трогает эти ощущения – а ими наполнен воздух, наполнены промежутки между молекулами, наполнена ночь, наполнен день. А теперь представь себе, как много ты теряешь, когда просто смотришь телевизор или мечтаешь о достижениях в области греха.

-Какого греха? – спросил Семён.

-Любого.

-Секс?

-Нет, это не так страшно. Когда ты планируешь усилить свою жадность и получить от этого выводу, но не думаешь о смерти, это грех. Ну да бросим это. Продолжим.

И Светочка Сельянова вновь появилась на экране. Она шла по осенней улице, и лицо её изображало грусть – самую обычную, земную.

-Помнишь, Семён, как ты её отругал? – спросил нож.

-Ну и что, — ответил тот, чувствуя уже совсем неслабое опьянение, — я всегда кого-то ругаю. Чтобы лучше работали.

-Это поэтому она такая грустная.

-А что делать? – он развел руки. – Как к ней подойти?

-Есть способы честные, а есть обычные. Все пользуются обычными. Честными бывают только белые коты – когда нет ни единого пятнышка, когда они свежие, как снег. А значит, вот что надо сделать. Завтра совершишь обряд. Закопаешь меня в парке. Но не волнуйся. Нож в земле – он как земная ось, никакого вреда. Только вращение крепче. А я потом вернусь. Долго ты грустить не будешь.

Допил Семён водку и пошел спать. А утром думал, думал он – что же все-таки произошло. Прошел он на кухню, посмотрел на все, что там было, на бутылку пустую, ну а что тут было говорить? Но к психологу он не пошел. Поехал на работу и там был тихим, как птенец совы. Но потом опомнился. Подозвал сначала Данилова, стал указания раздавать, командирски, четко. Но без всяких излишеств. Хотелось по привычке разозлиться на что-нибудь, но как-то само собой не получалось, и он бросил это занятия. Он даже не сходил, чтобы проверить, что там Светочка Сельянова делает. Подумал только:

-Да бросить все это. Бросить. А как бросить? В голове бросить. Но ведь не в алкоголе спасаться? Поехать ночевать в гостиницу. Нет, пусть работает Данилов. Поехать в Амстердам. Вот где хорошо.

Но, конечно, никуда он не поехал, так надо было решать уйму вопросов рабочих, вопросов привычных, автоматических. И, может быть, и впору было заняться проверками рабочего процесса всего коллектива, но он к ним так и не вышел. А потому сотрудники шептались – мол, что-то странное. А вечером, прощаясь, он посмотрел на Светочку.

Вот какая ты Светочка, — думалось, — видел я тебя всю. И Славика этого худеющего, маньяка кожи и костей. Но ничего.

-До свидания! – улыбнулась она.

-До свидания, — сказал он.

И подумал:

-Ну ничего, держись, Светочка. Ты еще будешь моей.

Он поехал в парк. Нож Сигизмунд по пути был весел:

— И знаешь, Семён, что такое земля?

-У земли много ассоциаций, — отвечал Семён.

— И правильно. Планета Земля. А вот что еще. Бывает Планета Ножей. Ну, как? Нравится?

-Конечно.

-Планета Людей, допустим. Сент-Экзюпери. Читал?

Семён фыркнул. Ничего он не читал, кроме накладных.

— Бывает Планета Обезьян. Логично, да? Кино такое есть. Бывает Планета Грёз. Это поэтика. А Планета Ножей существует в действительности, это – Царство Небесное. Но для нас. Для ножиков. И я, когда вспоминаю своих предков, читаю высокую оду, так как многие уже там – металл, он как бы крепок, но нож – это изделие, и не может он работать вечно – потому что он служит всем вещам, но служит и человеку.

Тогда они приехали в парк. Там Семён и произвел сей нехитрый обряд.

-Пока! – Сигизмунд улыбнулся на прощанье.

С этого момента уже ничему Семён не удивлялся – он не то, чтобы смирился. Просто сама душа его так реагировала, что он будто бы был чем-то доволен, хотя ничего такого очевидного не было. И ночью, во сне, он даже затосковал – казалось ему, что одиночество – это такое синее и бесконечное море, темное и длинное вниз, ко дну, а может – и нет никакого дна. Утром же просыпаться совсем не хотелось.

Прежде, чем приехать в офис, он проскочил по магазинам. Смотрел на ножи, думал, и мысли его не были облечены в какую бы то ни было конкретику – скорее, он чувствовал, он дышал, как какой-нибудь волк в лесу.

Офис же был как всегда. В одной части ходят люди и смотрят образцы. Потом они разговаривают с менеджерами – такими отработанными, вышкуренными, заточенными. Кажется, что и не человек с тобой разговаривает, а блуждающий биоробот – правда, полный дисциплины, пустой на мечты.

Работники, которые отчитывались непосредственно перед Даниловым, к нему не заходили. И не требовалась. А вот – и Светочка. И Семён сразу же увидел странный блеск в её глазах.

-Ой, — сказал она, — Семён Иванович, — а можно аванс взять?

Он чуть было не выдал ей прямо из кармана, но остановился, взял себя в руки и напустил на себя важности. Мол, какое число сегодня. Мол….

-Ну я пойду,- сказала она.

-Нет, зачем, — ответил он, — пойди, в кассе возьми. Скажи, что я разрешил.

-Странный вы, — сказала Светочка.

-Почему? – удивился он.

-А представьте себе, что мне снилось. Хотите, расскажу.

-Хочу.

-А снится, я открываю дверь, и стоите вы. И приглашаете меня на свидание. Сегодня. В 19:00.

-Точно. В 19:00?

-А что?

-А куда я приглашал?

-А парк С.

-Туда, значит. А что ты мне ответила?

-Я пообещала прийти.

-Прямо пообещала.

-Да.

-Значит, слово надо держать, — сказал он, — раз так.

 

Теперь все было еще более странно, и казалось, что все люди – фигуры для поля шахмат. Но сравнение и не самое лучшее. Но если, например, сравнивать все это с шашками, то тут слишком  уж примитивно. Допустим, шашка белые, шашки черные. И дамки. Выходит, только директор, и – не директор. И больше ничего. В шахматах есть пешки и фигуры, но не хватает, например, такой штуки, как директор пешек. Вроде бы и не фигура, но и не пешка. Но есть вообще что-то общее, и там, и там – это рука, которая всем этим управляет.

Допустим, вы – как все. Мысли сжаты в пучок. А пучок этот – кусок пучков других, но таких же, людских. Это значит, что думать некогда, это значит, что пока не засвистит на горах рак, и не задумаешься даже, что есть кто-то или что-то, некая внешняя движущая сила. Если захочет она, например, чтобы жизнь твоя прекратилась, то – тому и быть.

Вечером Семён подкатил на своей дорогой машине. Нельзя сказать, чтобы в душе у него все было ровно, все было хорошо и без лишних полосок. Впрочем, не знаю я, к чему я так сказал. Он как-то метался в душе – как же ему выглядеть? Из разряда модных пареньков он уже выжил, до полных седин еще не дожил, значит, надо было как-то приободрить себя, попытаться сыграть роль. Нельзя же просто вожделеть без ничего?

Вот в Амстердаме, там можно так. Улица длинная, одна полоса – сплошной красный фонарь, и ты – словно попавший в сказку пёсик, который мечтал о случке. Но разве тут был именно тот случай? Нет, конечно, всё это —  сопутствующие элементы. Главное – другое. Да, и по пути звонил сын.

-Па, привет.

-Привет, привет, Гришь.

-Знаешь, что.

-Знаю.

-Нет, я не за этим.

-О, да ты что. А как Дима?

-Он поехал в Канаду.

-Ну-ну. А денег хватает?

-Не знаю. Не спрашивал. Так вот, ты знаешь, я хочу жениться.

-Ну-ну.

-Ну, как бы….

-Я тебя понял.

Надо сказать, что детей у Семёна было штук несколько. Гриша – это был только один из сыновей в этом ряду. Вот был, скажем, Дима. Хотя речь и не о нём. Был еще Саша, но тот с ним вообще не общался. Да и вообще, к чему тут о личной жизни говорить?

-Я, знаешь, тоже хочу, — сказал Семён.

-В смысле?

-Ну, в том.

-На свадьбу?

-Правда? Ты?

-А чо? Не веришь?

-Верю. А когда?

-Не знаю. Я еще не предлагал. Я только еду на свидание.

-Ну ты даешь, старик.

Так и поговорили. Ночь опустила занавес. Семён, конечно, надел лучший костюм, и встретились они в лучах большого, стеклянного, торгового центра. Он, Семён, хотел выглядеть как-то торжественно, но не по-барски, а так – моложаво, весело, без всяких там игр разума. Нет, наоборот. Именно с ними.

-Знаете, — сказал Светочка Сельянова ему на ухо, — я ужасно боюсь. Я видела…. Я видела нож. Но он был сам. Без человека. Но я…

-Едем, — сказал он.

Да, но он и не понимал, о чем речь, пока неожиданно мимо машины не пролетело несколько огромных тесаков для разделки туши птицы. Но лишь когда один из них начисто отрезал одно из зеркал заднего вида, Семён понял, что дело неладно.

Он дал газу и проскочил на красный. В одно из оставшихся зеркал было видно, что ножи следовали следом. Они напоминали ракеты с невзрывающейся боеголовкой. Но какая разница? Если нож был способен срезать зеркало, он наверняка мог пробить и стекло.

-Что же делать? – спросила Светочка.

-Не знаю. Ножи.

-Вы тоже это видите?

-Давай говорит на ты, — сказал он, — потому что, если мы не придумаем, что нам делать, условности будут ни к чему.

-Вы… Ты… Ты их тоже видишь?

-Конечно. Это не бред. За нами гонятся ножи.

И дальше они ехали, пока не упёрлись в пробку. Семён не имел ни малейшего представления о дальнейшем, однако, к его удивлению, ножи задержались на предыдущем светофоре – они остановились на красный свет. Они соблюдали правила дорожного движения! Это обнадеживало. Семён включил радио. Хотя у него были и компакт-диски, но все это были ансамбли старые, ансамбли, которые ныне слушали только пенсионеры или люди, туда собирающиеся, а потому, он сразу же отбросил эту мысль. Нашел волну, где играла кислота. Динамики создавали в задней части автомобиля глухие волны.  Все это разбавляло реальность, в которой уже не было ни грамма нормального. Но ведь ножи блистали!

-Что же делать? – спросила Светочка.

-Едем в кино, — сказал Семён, — остановимся и быстро выйдем. В толпе они нас не найдут.

Ранней осенью вечера темные и теплые, и люди – словно семечки на подсолнухе ночи. Их много, они везде – и днем их как будто меньше, а ночью рассветает особая жизнь. И лица другие, и мысли, и все причитающееся. Многие развлекаются. Многие ищут дешевой любви. Хотя, конечно, лучше думать об этом, находясь в Амстердаме или где-нибудь еще.

Но, так или иначе, они приехали в кинотеатр, и там шел фильм «Мастер Ножей».

-Вот черт, — сказал Семён.

-Поехали в другое место?

-Нет. Идём.

-А вдруг они нас сюда заманили?

-Все может быть. Но разве ты в это веришь?

-Да, — сказала Светочка.

-А раньше ты видела ножи?

-Такие? Нет, никогда.

Тогда они решительно вошли в стеклянные двери, и вскоре было сеанс. И они сидели на самом верхнем ряду и смотрели друг другу в лицо.

-Почему мы здесь? – прошептала Светочка на ухо Семёна.

-Мы встречаемся, — ответил он.

-Да. А почему?

-Может….

-Может, — сказала она.

Но все бы было ничего. Да и вообще, кинотеатр – место вообще-то хорошее, место очень удобное для, например, поцелуев. Возможно, именно для этого их изобрели, а уж потом снабдили разными вроде бы ненужными вещами – такими, как попкорн и пепси-кола. Хотя это только подчеркивает суть посещения этого места.

Но вообще, многие молодые люди идут сюда именно для этого. Семён же к таким не относился, а Светочка недавно из совсем уж юношеского возраста вышла, но судя по тому, что она спокойно пошла в кино, личная жизнь у неё либо отсутствовала, либо она привыкла так делать. Но ведь нож ничего не сказал. Он лишь показал этого захудевшего, превращающегося в тетрадный лист, домогающегося Славика. Дети? Нет, сейчас модно гулять и догуливать до непонятно каких лет. Европейская мода. Вообще, мода нехорошая.

Но если люди хотят тепла и любви, что тут такого?

-Вон, — сказала Светочка.

Семён присмотрелся, и правда – внизу, у стены, блеснуло лезвие. Ножи добрались до кинотеатра, и один из них уже был здесь.

-Надо бежать, — сказал Семён.

-Да. Но куда?

-Куда-нибудь. Пошли.

Они выбрались из ряда, пробежали по ступенькам к выходу и вышли в фойе. Народ неспеша тусовался. Продавали попкорн – было несколько стоек, где жареная кукуруза находилась в стеклянных тубах. Её насыпали в стаканы, и тут же – очень холодная и очень разбавленная пепси-кола. Даже и пива никакого не было. Многие, конечно, потянули бы по пивку, но как-то было тут не к месту.

-Вон! – воскликнула Светочка.

Семён попытался взглянуться в во тьму, окольцованную фонарями, что заливала весь мир за окном, но ничего не увидел.

-Их там много.

И правда, присматриваясь, можно было обнаружить немало ножей, которые помигивали то тут, то там, и прохожие их не замечали – ибо общая обстановка, общая для любых мест подобного рода, она всегда располагает к чему-то еще. Глаза тут же концентрируются на самой сути. Тебе говорят: сейчас ты будешь торговоразвлекаться! Человек превращается в живого зомби, преисполненного желанием вещей, и вещи сами идут к нему, от них невозможно отделаться. Они побеждают разум. Мы забывает о том, что способны в этой жизни на многое благодаря разуму. Но ведь и это создано руками человека. Блеск, огни, красивые вещи, кино. Торгово-развлекательные центры. Ни одного производящего объекта. Только торговля!

Ножи вдруг сдвинулись с мечта, словно акулы в прозрачной океанской воде. Они готовилась к атаке. Было очевидно, что теперь их не удержит ничего – они запросто пройдут сквозь стекло, чтобы настигнуть своих жертв.

-Бежим, — сказал Семён.

Решив укрыться в малом зале, они спускались в подвальный ярус, но вместо зала этого попали в странное место. Прежде всего, это был коридор, и свет здесь был синеватым, немного бирюзовым, и лился он из очень тонких полосок, должно быть, наподобие дюралайта. Но самое главное, здесь кругом были ножи. Они находились на специальных кронштейнах, и размеры их варьировались, от миниатюрных до огромных, в рост человека и больше, и было непонятно, для чего таковые могут применяться – разве что, какой-нибудь великан мог резать ими капусту или морковь.

Светочка потрогала лезвие гигантского ножа, и оно заблистало синеватыми искрами.

-Тепленький, — проговорила она.

-Что? – не понял Семён.

-Тепленький ножичек. Приятный. Хочется его трогать.

-Хочется?

-Ну я не знаю. Очень, он тянет к себе.

-Надо же, — проговорил Семён Серебров.

Они прошли дальше. Коридор разветвлялся, и ножи были повсюду. И нельзя было даже и примерно сказать, что всё это значит. Семён, впрочем, хотя бы примерно догадывался. То есть, конечно, что тут было говорить? Ведь он знал о предках ножа Сигизмунда, который лежал в тот час, будучи закопанным. Но, правда, кто мог дать гарантию, что он, Сигизмунд, продолжал лежать в том самом месте? Он, скорее всего, мог преспокойно выбраться наружу. Но все это было ерундой перед лицом другого вопроса, а именно – где именно они находились? Были ли эти ножи родственными или же это была территория врага? И вообще, кем он был, враг.

Они вновь повернули, и там, во всю стену, был нож метров о десяти, не меньше. Его сталь подсвечивала невероятным лиловым светом.

— Страшно? – спросил Семён.

-Нет. Только странно.

-А вы… То есть ты.

-Надо узнать.

Он дотронулся до огромной ручки, и тогда состоялся контакт:

-Здравствуй, Семён Серебров, — услышал он внутри головы, — я рад тебя приветствовать в обители Синего Ножика. Сейчас ты должен справиться с очень простой задачей. Тебе надо отпустить крепления. Видишь, сверху находятся болты. Крути их смело.

Семен протянул руки и стал крутить болты.

-Теперь дело за малым, — проговорил Нож, — теперь – мой выход.

С этими словами гигантское орудие снялось со стены и полетело по коридору. На повороте вдруг открылась дверь в стене, и там все сияло – и это была смесь всех оттенков синего и немного зеленого, не то океанического, не то – речного. Тогда зазвонил телефон, и это был телефон Светочки Сельяновой. Но так одновременно с этим позвонил Гриша, Семён не мог толком скоординироваться. А Светочке наверняка звонил Слава, худеющий:

-Да, — отвечала она.

-Нет, Славик.

-Нет.

-Нет, занята.

-Нет.

-Нет, потом. И завтра занята. Нет, Славик. Нет.

Гриша меж тем сказал:

-Мы решили пригласить звезд эстрады Карибского бассейна. Сейчас такое модно. Раньше приглашали Камеди клаб, но потом они задрали цены, стали брать вторую лигу КВН. Как возьмут их на свадьбу, там и ведущий, и певцы, и даже девчата ничего. Вот, Серкину на свадьбу брали вторую лигу, команду СПТУ-22. Отыграли, что надо. Но надо, чтобы был старринг. Знаешь, что это такое?

-Знаю, — ответил Семён.

-Врешь ты, па. Не знаешь.

-Знаю. Это заглавная роль.

-Точно.

-Видишь. А с каких денег ты решил жениться?

-Ну, кое-что у меня есть. И я думал, что ты дашь.

-Лучше сделать вечер, — отрезал Семён, — небольшой вечер в кафе. А потом, гуляй где хочешь. Поезжайте на курорты Азии и Европы. Главное, это финансы, Гриша. На халяву и уксус сладкий.

-Да я знал, что ты так ответишь.

-Ну, а что ты хотел? Ладно, давай. Я потом перезвоню.

И вот, они взялись за руки и пошли вперед. Достигнув открывшейся в стене выемки, они встали на краю – а дальше был выход, и огромная синеватая равнина принадлежала какой-то неизвестной земле. В небе висело две луны, а огромный нож, маневрируя в воздухе, вел сражение с сотнями других, очень маленьких, агрессивных, низкопробных.

В этот момент послушалось гудение. Заработал мотор и дверь закрылась, и таким образом нельзя было узнать подробности развернувшейся в неизвестном пространстве драмы. Семён и Светочка прошли дальше, и следующая дверь вела наружу, в фойе, где люди ждали, употребляли различные пищевые предметы, а также праздно шатались. Половина из этих праздно шатающихся было занято сотовыми телефонами – они сосредоточенно тыкали пальцами в экраны. Это потому, что у всех сейчас – телефоны с сенсорными экранами. Это потому, что тыченье в телефон – это что-то типа древнего обряда, что-то вроде доставания с дерева банана. Ибо предок человека жил в Африке и питался он бананами. Ну и иногда, кокосами.

Семён посмотрел за окно. Нет, ножей не было. Их, казалось, не было никогда. Их попросту и не могло существовать. Но не могло же все это померещиться. Тем более, он был не один.

-О чем ты думаешь? – спросила Светочка.

-О ножах.

-И я о ножах. А еще?

-Не знаю. Хочу сказать, но как-то не уверенности. Извини. Просто так проще.

-Что проще?

-Ну, командовать. Я это имею в виду. Поехали куда-нибудь.

-Поехали.

Что касается дальнейшего участия ножей, как странного и неповторимого металла, вернее, изделия их металла, который то ли ожил, то ли и был живым и раньше, то тут мало что известно. Дело в том, что нож Сигизмунд просто так, в реальности, больше Семёну не являлся. Зато приходил во сне. Месяц спустя он услышал голос (так же, во сне):

-Это я! Это я, Семён!

Семён осмотрелся. Но никого не увидел.

Потом, с промежутков в две недели, такое повторялось раз десять. Один раз он попал на поля той самой долины, где шло сражение. Прошло с того момента, наверное, месяцев пять. Средь синего света и двух лун разных мастей стояла зима, но и это не помешало отыскать сотни обломков – и ни одного целого ножа. Посему, было очевидно, что все эти мелкие и агрессивные ножики были биты, и на этом их история завершилась. Во всяком случае, так казалось. Встретились Семёну и раненые ножи. Некоторые из них торчали из земли, обреченно вздыхая – у каждой такой вещи были выбоины в металле или трещины в костяной ручке.

-Помоги, помоги, человек! – стонали некоторые.

Он проходил, не обращая внимания. Наконец, уже ближе к весне, Сигизмунд прочел ему краткую речь (также во сне):

-Сейчас надо покупать нож из черной стали. Но здесь надо знать намерения. Если ты хочешь подрезать кого-то, то черный – самый лучший, ибо он не привлекает внимания. Если ты собираешься просто попугать, бери обычный, блестящий. Но если надо возить какое-то оружие с собой в машине, то лучше всего снять с пожарного щитка большой красный топор. В случае чего его можно достать и показать каким-нибудь козлам, которые подрезали тебя на дороге и остановились, чтобы разобраться.

После этого Семён купил пару охотничьих ножей. Да, но надо сказать самое главное. После того случае Светочка и Семён поженились. И было это в тот же день, когда женился и Гриша, сын Семёна. Семён, впрочем, не имел никакого желания что-то совмещать, поэтому, они отправились на празднование в Амстердам. Тут, конечно, цели и задачи у Семена были иные. Хотя Грише пришлось выделить солидную сумму, чтобы он пригласил игроков КВН какого-то заборостроительного института. На этом как будто и всё.

Но потом…. Нет, про это будет в следующий раз.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top