Отдел Культуры

 

Когда подходишь к дому Дениса Витальевича Арканова, слышно, как он разговаривает с кошками. Я – мастер словообразования. Слово «офигевать», глагол  то есть, не очень красив. Лаконичность в нем – 12%. В этом плане мат лучше и чище, словно бы это нечто арийское. Но я пытаюсь быть человеком не новым, перманенство мне ни к лицу.
Я говорю:
-Денис Витальевич очень громко говорит с кошками. Все соседи офигевают.
Так и есть.
Мы слышим возгласы-подачи:
-Не суй! Не суй!
-Куда суёшь!
-А ты куда? Дежуришь? За дежурство – штраф! Никогда не дежурь!

Я иду. И идёт Пётр Грибович. Это – улица, оставшаяся в живых от втыкания многоэтажных бетонных зубов. Мир вокруг уже вымер.
Птицы бетона.
Только они.
-Опять суёшь! – слышится возглас.
Из своего окна смотрит на мир Марковна, женщина еще немного витаминная, потому Пётр Грибович ей и говорит:
-Марковна, привет.
-Здравствуй, Петя, — отвечает она, — слышь, как кричит.
-Слышу. А ты посвежела чего-то. Мужика, что ли, нашла.
-Нет, Петя, что ты, — отвечает она.
-Тогда пошли с нами водку пить.
-Не хочу я и не люблю.
-А как же жить, Марковна? Колбаски, сырку, палочка чая? А?
-Да ну тебя.

Улицы немного звездообразны. Существует звездообразный двигатель. Это на поршневых самолетах. А вообще, это хаос. В недалеком будущем мир превратится в матрицу. Нужно будет жить в Гималаях, в Шамбале. Онли Шамбала. Больше ничего. Выше по району жил старый парень, седой, вроде бы офицер-педрило в отставке, он держал собак. Штук 20. Он выводил их прогуляться между новостройками. Собаки шли и лаяли. Люди, видевшие это, думали, что попали в ад, или уж по крайней мере, эти существа – вестники апокалипсиса.

-Я назначаю штраф за дежурство, — говорит Денис Аркадьевич.
-Почему? – спрашивает Пётр.
-Если я варю мясо, то потом кладу его в шкаф. Кто-нибудь из котов начинает дежурить. Но дежурить запрещено. За дежурство накладывается штраф.
Это когда парами исходит вареное мясо – утка, гусь. Курица – не мясо. Но и мясо может быть иным властителем дум, если вы купили его в типовом магазине. Когда-то был фильм, французский, где показывали фабрику синтетической еды. Теперь всё проще – реальность прошлого, связанная из анекдотических мыслей, ныне – вещь обязательная.
Ведь покупают же люди резиновые пакетики из макдональдса. То есть, пакетики с резиновыми белковыми штучками – не важно какими. Едят и радуются – а более вкусное им не вкусно.
И мы ждём футбола и говорим о том, да и не о том, а обо всем. Денис Витальевич Арканов был женат 7 раз. О том и речь.

-А сейчас? – спрашиваю я.
-Да есть тут у меня одна.
-А чо Марковну, не?
-Да почему не.
-А в первый раз небось в 17 лет замуж вышел? – спрашивает Пётр Грибович.
-Сам ты замуж вышел.
-Да у шутю!
-И я шутю. Нет, в 20 лет женился. Хорошая была деваха. Год прожили, но я тяжелый для нее. А я ее видел, не узнать. Раньше была оса, оська. Ротик бархатный, все за ним бегали. Да уж и я не свежий. Зато вот смотри, водка – Очкой Мартан. По 40 рублей. В магазине – по 160.
-А ты чеченец, что ли?
-Да хрен его знает. Вроде да, а вроде нет.
Во дворе у Дениса Витальевича дворов много – это двор-курятник, где соседствуют двери и окна, и нет толком одного единичного дома. А потому тотчас обнаруживается Сергей Занегин – он стоит под окнами и говорит по телефону в стиле «Стиморол-козёл».
-Не, братан, немец порвёт, — говорит он.
А потом, по ходу движения стрелки, становится ясно, что стрелка эта движется относительно другой стрелки. Только более большой.
-А со второй мало жил, — говорил  Денис Витальевич Арканов, — а третья и четвертая – к ним я ходил, когда был во второй раз женат. У третьей отец выходил встречать гостей с топором. А двор этот – возле главпочтамта. И ты заходишь – там дома два, но все поделены, и – хибары, сортиры уличные заваливаются на бок, собаки на привязах. И только делаешь ты шагов пять, как выходит отец. Стоит он с топором. Глаза – стеклянные. И ты не можешь понять, что он будет сейчас делать. Говоришь ему – здрасти. И он тебе – здрасти. Ну, да ничего там не было. Жили мы отдельно. Но расписались официально. Но зато с пятой я прожил 15 лет.  Вот это была жена, как жена. Но то, вишь, и невезуха. Новое время пошло, бабцы стали думать о принцах. Вроде бы ты уже куда лезешь – труба ржавая! Ну, покрасишь ее снаружи немного.  Но если ты ржавый, то и что ж. Ну, ржавый. А бабам – то другие величины. Ну, словом, то уже прошло. Потом, в шестой раз, я сошелся с Марковной. То-то. Учитесь жить.
-А какая она, Марковна? – спросил Пётр Грибович.
-В смысле, какая.
-Ну, тут, тут.
-А… Да баба есть баба. Она по юности гудела, оёёй. Кругом её таскали, а потом уже стала когда главбухом, только тогда остепенилась. Да – то же самое. Только ржавчины много. Зато гены!
-Гена? – спрашиваю я.
-Не гена, а гены. Я про ее дочь. Сейчас ее таскают.
-А в седьмой раз?
-А седьмой – мы расписались, и в тот же день она исчезла. Через полгода только письмо написала – извини, не жди. Люблю, но больше люблю Вахтанга. Мол, у них любовь и была, но она ему назло вышла замуж почти за первого встречного. Ну, не совсем за первого, но за второго. Уехали в Уренгой. Там холодно, зато – газ, бабки.  Да вы не бойтесь, пацаны. У меня дед был – тот 12 раз женился. Я против него так.
-Еще ж не поздно, — говорю я.

Приходит тут Сергей Занегин. Он небольшой и щекастый. Видимо – хомяк.  Но это ничего, что хомяк. Разве заподло быть хомяком?
-По пивку?
-А водочки?
-Наливай.
-Кто выиграет?
-Немцы!
Но культурная программа бывает всякая. Тут лишь бы в дурной голове были идеи. Перейдем теперь к повествованию в более динамическом стиле, забросив настоящее время на полку языковых величин.
Надо сказать, что для дурных идей достаточно одной дурной головы. А представьте, что их две.
И, конечно же, продолжался великолепный спич – от Дениса Витальевича Арканова – к кошкам.
-Э, подойди.
-Не слышишь! Не коси. Смотри, видишь, слышит, но косит, что не слышит!
-Чего хвостом мотыляешь? Чего возмущаешься? Не хвастай!
-Не ладно. Пойдемьте, выдам вам по мясу.
-Не суй! Куда суешь!
Кошки прыгали на спину, на голову, сновали как зайцы. Я думаю, он и детей так не нянчил.
-Знаете, думаю я, — Занегин почесал голову.
На него особо внимания и не обращали, так как уже все было – и газ, и квас. Но Сергей продолжил:
-Знаете, надо баб взять.
-Надо, — ответил Денис Витальевич Арканов.
-А какие ваши предложения?
-А я вот был в одном месте, — сказал Пётр Грибович, — я оттуда пригнал машину. Это худший город на земле. Гулькевичи. А местные жители говорят Г-ггулькевичи, но вы так гекнуть не сможете – нужна сноровка.
-Г-гулькевичи, — сказал Денис Витальевич.
-Г-гулькевичи, — сказал я.
-Там девки стоят возле леска, — продолжил Пётр Грибович, — вот надо тебе чего, надо ехать туда. Мне местный парень сказал – мол, чем вечером себя занять? В баню.  И мы поехали за девками. А там – полгорода снимаются. Даже страшно подумать, какой там спрос! И стар, и млад. Тут смотрим, приехал пионэр на мопедике. Подъезжает к леску и сигналит. Выходит к пионэру толпа. Он чего-то руками машет, деньги показывает.
-А по чем там? – спросил я.
-По сто пятьдесят.
-Не может быть. У нас полторашник час.
-То Гульекивичи. Конкуренция большая.  Ну представь,  половина женского населения снимается. Конечно, цены падают до исторического минимума.
-Царство любви, — заметил Денис Витальевич Арканов.
-Нет. Ну, по тебе может и да. Если абы кого.
-Абы кого – можно и резиновую.
-А у тебя есть?
-А зачем мне? Ты про пионэра дорасскажи, а я потом тоже тебе расскажу.
-Ладно. Давайте выпьем. Серый, наливай. И вот. Посадил он одну на бак. А вторую – сзади, там у него багажник. На мопедиках таких нет багажника, а у него приварен. Гулькевичи же. И повез. А потом дедушка пришел с велосипедом. Посадил даму на рамку, и пошли они. А мы подъехали, значит. Спрашивают у нас – оптом или в розницу. Да я ж хрен его знает, как. Ну, говорю, без разницы. По чем? От ста. Ну, говорю, за сто не надо, давай хотя бы за двести. Вышли две красавицы по двести, и поехали мы в баню. И всё.
-Все это, конечно, хорошо, — заметил Денис Витальевич, — но у меня есть прямо сейчас – бесплатно и культурно.
-Да ты что? Марковну, что ли, пригласишь?
-Зачем? Вот смотри, только ты сам позвонишь.
-О, давайте, — обрадовался Сергей Занегин.
-Это – Отдел Культуры, — сказал Денис Витальевич.

Так вот, Пётр Грибович набрал номер, и ему тут и ответили:
-Отдел Культуры.
-Куда это я попал? – он вдруг приостановился в мыслях.
-Отдел Культуры, — ответили ему сахарно.

Бывают такие голоса. Это, впрочем, и не зависит от типа человека, от модификации женщины – потому что бывают ведь и умирающие голоса, хотя это и не означает смерть в ближайшее время. А если кричат вам – то что ж, кричат.  И такое бывает. Голос – штука обманчивая.
-Давай, говори, — сказал Денис Витальевич.
-Что говорить?
-Заказывай.
-Девушка, мне бы это, — проговорил Пётр Грибович.
-Слушаю, — ответила она совсем уж медово.
-Давай, давай, — настаивал Сергей Занегин.
-А это куда я попал? – вновь спросил он.
-Отдел Культуры.
Пётр тут уж, наконец, не сплоховал – это если б один был, то может и трубку бы опустил. Но уж куда отступать.
-А мне это, — сказал он, — мне девочек.
-А каких вам? – спросили у него.
-Ну…. Хороших.
-Говорите адрес. Сейчас приедем.

После чего мы, конечно же, стали это дело обсуждать и употреблять. Хотя и до этого употребляли.  Тут были две вещи – водка+ пиво (одна вещь), и близость футбола – другая. А вот нечто третье, что теперь вроде бы собиралось вторгнуться в нашу компанию, вызвало самую разную реакцию, и Пётр Грибович, конечно же, решил, что это либо розыгрыш, либо что-то еще. Но решили подождать.
Тем более – сколько ждать? Сколько им ехать? Вспомнили тут, что Отдел Культуры находится в центре, рядом. Но это если бы так и было.
Впрочем, это был фактор, подогревающий обсуждение.
-Через десять минут привезут, — сказал Денис Витальевич Арканов.
-А по баблу? – осведомился Сергей Занегин.
-Это для своих.
-То есть.
-Первый бонус – скидка 100%. Развитие культуры, понял.
Тут он снова принялся за кошек. Вообще, о котах пишут много, потому тема эта невелика – ее слишком уж размусолили, размесили, как тесто. Другое дело – мотивы держания, способы общения и энергообмена.
Пётр Витальевич собрал шелуху от рыбы и вынес на порог. И тогда послышалось:
-А ты куда, мудачок?
И тут же – шлепок и собачье взвизгивание.
-Тобик, — пояснил Денис Витальевич, — отожрался, а все мало.
-Он и ко  мне ходит, — заметил Сергей Занегин, — пошел в сортир, а он заглядывает и просит чего-то.
Тут остается добавить, что дома-курятники, вернее даже, дворы-курятники выстроены были еще до революции, и все там и по сей день остается в том же виде – центральный двор шириной в несколько метров, может даже – центральная лужа, какой-нибудь куст, но ближе к краям – участочки. То клумбочка ухоженная. То наоборот – заброшенная. Двери, двери. Проход вдаль, с сараями по обе стороны, куда впускают. (Впустить означает поселить, заселить сарай студентом, работягой, узбеком каким-нибудь, желательно содрав какую-нибудь особенно высокую плату), а потом – может даже какой-нибудь микроогород, висящее белье, конура с чьей-нибудь собакой, уличные сортиры, предназначенные как раз для обитателя сараев-халобуд.
Все это, впрочем – о встрече миров. То есть, о заглядывании Тобика.
Но тут уж мелькнули за окном фары.
-О, подъехали, — заметил Сергей Занегин.
И вот, свершилось.  Девочки, если их много, если кто в курсе, часто предлагаются с неким выбором. Но здесь в пору было вспомнить клип древней группы «Карс». Хотя Карс, он разный. Есть еще город Карс, но и это – опера иная.
-Обана! – заметил Сергей Занегин.
В клипе же космонавты, перемещаясь в космической черноте, встретили космический корабль с девочками, и все они были цветные, блестящие, трехгрудые и прочее. В нашем случае было все в порядке, но девочки действительно блестели, более того – блистали.
-Разбирайте нас! – воскликнула одна из них. – Кому кого?
А вообще, немало вопросов ведь и философских. В этом дворе, если идти этим длинным рядом, живёт оперный певец. Ну ведь и ничего, что места такие – курятники сплошь 19-го века. Вечерами он заливается пением своим. Я раньше думал, что телевизор поёт, но потом переосознал. И мы как-то говорили:
-Знаешь, — сказал он, тряся бородой, — а я всю жизнь с одной бабой живу, и ничего. Один раз мы заспорили. Она говорит – вот ты, Толя, такой вроде весь, а слово «баба» употребляешь, и живешь вообще как-то просто. Ты ж  певец.
Я задумался:
-Да. Но разве ты мужик?
-Нет, — ответила она.
-Значит – баба!
-Нет. Есть такое гордое слово, как женщина.
-Нет, — ответил я, — читай библию. Жена да убоится мужа своего. Но не муж да убоится жену свою.  Надо понимать, что в разные времена были и нравы и обычаи свои, и все еще зависит от страны – насколько люди в ней строги и дисциплинированны.  Но соотношение как бы запроса, как бы приоритета, оно главное. Вот если сидишь ты допустим и такой заскучал. Ну и что? А вот Чехов в юные годы жил напротив публичного дома. И кому какое дело, чего это он туда ходил? А вот какой-нибудь физкультурник никуда не ходил. Он  физкультурил. Но это я так. В общем. Заслуги – бог с ним. Нет, все это понятное дело. Есть истины какие-то, ну да бог и с ними.
-Все правильно, — ответил я тогда.
-Нет, ну приоритет сложился с древности. Но то Канта не берем. Он жил как сухарь вселенский. Это уже другое. Но обычаи!

Конечно, Толя бы к нам и не пришел. Хотя, наверное, он сейчас либо спал, а может он – и пел. А может и репетировал. Театр у нас недалеко, минут пятнадцать через все курятники. Но я, впрочем, о философии.
Словом, разобрали мы девушек из Отдела Культуры, и все на том. Я подробности я описывать не научился.
Вскоре же был футбол.
И все мы смотрели футбол, и водку пили, и пиво, а потом уже, с утра, я встал с пола – так как на полу заночевал. Впрочем, на матрасике.  В этих районах, да в закаулках, так и принято залегать. Потому что кругом тут места мало, а выйдешь с утра на этот двор – отовсюду на тебя кто-то смотрит. Но это не цыгане. В одном таком двор, я знаю, там стоит табор. Приезжают они время от времени из Ростова. Вечером приедут, поутру разбредаются. Кто воровать, кто гадать, кто с детьми побираются. Потом к вечеру кучкуются, делятся добытым. Спят ровными рядами на полу. Если комната позволяет, то – в два ряда. Так вот, любимое занятие цыган – смотреть. Они все время сопровождают тебя взглядом.
Утром многие говорили о футболе. Марковну я встретил на остановке трамвая, там рядом магазин, она в нем учет ведет. Вообще, она жадная, Марковна. Ей всё мало. Где только не ведет учет.

— Как там? – осведомилась она.
-Где там?
-А ты домой?
-Нет. Пойду в театр.
-А чего там?
-Не знаю.
-А…
-Да я так. Праздник какой-то. Посидеть.
-А я думала, ты играешь там.
-Да не.

Надо сказать, что я – человек двойной. Первая часть живет быстро, вторая, может быть, вообще спит. Ну, да и что тут такого. Но всё это лишь к тому сказано, что я не сразу осознал всю космичность Отдела Культуры. Потому что уже потом, через матч, я разговаривал с Петром Грибовичем и Денисом Витальевичем Аркановым. Выяснялись же они, словно мерялись. Ну, это практически контркультура, только оффлайн-он-офф, в стиле книг издательства Дерипаски, которое навернулось, так как сколько ни отмывай, а он-офф никто читать не будет.
Так вот, они пытались разобраться, кто первый сказал об Отделе.
Но все дело еще и потому, что набрав еще раз тот же номер, Борис Грибович попал – куда же еще – на Отдел Культуры, и при запросе о девочках был послан высоко, культурно.
После этого реальность открылась. Пётр сходил туда как бы между прочим, побродил по коридору. Отдел, как отдел.
Тогда мы пошли к соседям. Там же – в загогулистых дворах – живёт Аслан, он еще и футболист, некий клуб «Заводчанин», и там же он – играющий тренер. Он, помню, и меня приглашал – у нас все люди взрослые, на поле выходят, хряпнув пивка – вратарь на рамке с сигаретой – не переживай – у нас не пропадешь – встанешь в защиту – постоишь там. Так вот, у Услана был завоз. Водка шла по 48 рублей, несколько сортов. В магазине она вся по разной стоимости – там уже люди сортируют сами, клеят акцизы, слово, дела движутся плотно. Впрочем, Аслан же и не оптовик. Он тренер, а футболисты, как известно, народ пьющий. А потому – прямо там он, на перилах возле дверей, и налил. Стояла жара. Но входить не стали – у Аслана ребенок мелкий, Юра.
Говорили о футболе и не могли оторваться. Словно гипноз какой. Если пытаться передать весь разговор, то можно за один раз писать целый роман.
А ведь представьте, что вы – писатель. И что вы ищете новые концепты. И вот вам – 12 А.Л. Вечером, допустим, в 19:00, начинается диалог. Утром заканчивается. Только диалоги. Редкие тематические остова в водах разговора. Практически Ночь В Лиссабоне, только инсайд аут.
Ну вот например:

Аслан:
-Раньше просто были выстрелы. Швайнштайгер как хернёт издалека. Что-то я не припомню, чтобы он так сейчас забывал.

Я:
-А помните, в честь Швайнштайгера назвали колбасу?
Петр Грибович:
-Когда?

Я:
-Да был случай. Швайни потом судился. Колбаса так и называлась – «Швайни».

Денис Витальевич Арканов:
-Я б не судился. Назвали бы колбасу – Денис Витальевич. Ну и что тут такого? Хорошее название. Представляете. Прихожу я в супермаркет, а ко мне выходит тут девица красная, в русской одежде!

Аслан:
-Да, да. В русской одежде!

Пётр Грибович:
-Почему?

Денис Витальевич Арканов:
-Ну, а как еще хлеб-соль подносить? Тут – и стопочка. И несут мне палочку колбасу «Денис Витальевич».

Я:
-По-твоему, кто будет чемпион?

Денис Витальевич:
-Нет, я не знаю. Нет, наши, так играли плохо. А остальное… Почему берут Аршавина? Он ожирел! А Павел Погребняк? Он что, внебрачный сын Путина? Что он делает в команде? От него же мяч отлетает, как от бревна.

Тоня (жена Аслана):
-У него глаза грустные.

Я:
-У кого?

Тоня:
-У Павла Погребняка. Мне его жалко.  Хороший парень. Лицо доброе.

Аслан:
-За доброту взяли.

Тоня:
-Ну а что. Можно ж и за доброту в команду взять.

Аслан:
-У меня в центре нападения играет Алексан.

Пётр Грибович:
-Без др? Наливай.

Аслан:
-Так вот, слышишь. Начал играть в футбол в тридцать лет. А сейчас – такие дальние удары! Роберто Карлос!  Я спрашиваю – ты раньше играл? Нет. Если бы раньше начал! Сколько талантов на Руси-матушке! А он сам из Армении. Взяли бы в сборную. Немного бы раньше!

Пётр Грибович:
-Пойти к вам, что ли, покатать?

Аслан:
-У нас запасных не хватает. Можешь пойти. Есть – кто вообще на поле не выходит. Но числится.

Петр Грибович:
-А бабки?

Аслан:
-Бабок мало. Не спорю.

После этого, впрочем, ничего не изменилось. А Тоня рассказала историю:
-Я посещаю наш КФЛ, — сказала она, — знаете, что это такое? Пишут рассказы и обсуждают. Мы специально принтер купили. Да и нам потом подарили лазерку, потому что я всему КФЛ водку подогреваю.
-Подогретой пьете? – спросил Пётр Грибович.
-Да ну тебя. Женя, по фамилии, да не важно какой, рассказал, что был у него друг. Сергей. И он исчез. Но исчез он так, что все словно сошли с ума – стали делать вид, будто его и не было вообще в природе. Ну, вот, допустим, исчезнет Петя. А я спрошу у Дениса – Денис, а где Петя? А он отвечает – а какой еще Петя? И все так же. А он, Женя, он запомнил. А потом записал на листочке. А на следующий день читает, думает – разве это я писал? А вот что было – Сергей тот исчез после того, как его друг, Алексей  Кошкин, предложил вызвать девочек. И он и говорит – а позвоним мы в Отдел Культуры. Ну, все встрепенулись. Мол, как так. Отдел Культуры. Может еще в прачечную, чтобы в ответ услышать «хуячечная»?  Но ничего. Позвонили, им отвечают так ласково мол – сейчас, сейчас. Ну, приехали девочки. Все такие из себя. Ну, а Сергею так понравилось, что он с ними поехал – совсем голову потерял. Ну и всё. И нет его. И нет его вообще в природе! Женя ходил значит к экстрасенсу, на сеанс, и тот ввел его в гипноз и все подтвердил – мол, был вызов девочек из Отдела Культуры, и Сергей существовал.
-Брехня какая-та, — сказал Аслан, — фантастов много. Ума мало.
-Да ты такой умный, — заметила Тоня.
Тут заплакал Юра, и она ушла.
Мы, конечно, открыли еще бутылку. Но мысль была еще свежа. Оно-то, конечно, Тоня могла и узнать от кого-то, что у нас было действо, именуемое в народе гуй-гай, то есть и не у нас, а у Дениса Витальевича Арканова – это его заслуга. Да, но узнать, что именно это был Отдел Культуры – как бы она узнала? Трепачей у нас нет. Проболтаться некому.
Словом, пошли мы. У Дениса Витальевича был разговор с кошками:
-Жракать хотите? А…. Жракать!
-Это кто не знает, где туалет!
-Так! Кто кусал цветы?
-Мяса хотите? А хрен вам, а не мяса!
-Ладно. Идите спать на шкафы! Так и быть!
Подогрели борща – Денис Витальевич не сам варил, заметив пасмурно, что «приходила женщина варить». Что за женщина, никто не стал спрашивать. Кошки и правда разлеглись по шкафам, Денис Витальевич был угрюм, мы же с Петром занялись обсуждением вопроса непростого: а вдруг есть кто-то, кто был, а кого теперь нет, и он исчез в Отделе Культуры.
Его забрали.
Но, впрочем, дня через три дело это стало забываться. Чемпионат Европы закончился. Повода, чтобы собираться далее, не было. Впереди, впрочем, маячила Олимпиада, ну да кому она нужна?
Но завершу рассказ я не здесь. Продвинемся немного вперед и поговорим о концепции концовки. Что нужно рассказу, чтобы он не был словно кошачий хвостик, внезапно отрубленный дверью?
А так бывает:
-У меня была кошка – Серпик, — говорит Денис Витальевич Арканов.
-Почему серпик?
-Полхвоста. Как серп.  Есть кошки, у которых зов двери. Видимо, в прошлой жизни эта кошка жила в Норвегии.
-Почему?
-Там обрубают хвосты, чтобы кошка не мешала закрываться дверям. Это – древнее поверие.

Потому, если обрубить рассказ ни с того, ни с чего, это тоже – экономия тепла. Тем более, если холода идут и морщит лоб небо – белые седые облака, то есть, волосы бога небес развеваются.
-Я вывел теорию, — говорю я, — вот, допустим, сообщают нам из ящика.  Говорят нам – Бозон Хиггса. Любой нормальный человек понимает, что это бабло, и всё. И ничего, кроме бабла. Это – открытие вроде бы бесполезное, так как ничего не открыли, но создали компанию по подкачке. Тем не менее, идея этого Бозона подразумевают какие-то вариации с реальностью. Вот отсюда – и варианты. Вот вдруг тебя до того дня не было, а сейчас ты есть?
-Не знаю, — отвечает Пётр Грибович, — я пробовал повторять.
-Кого повторять?
-Звонил раз пять.
-А-а-а-а….
-Нет, брат, правда проще.  Да хотя и не до неё. Вон оно, сколько дел.  Ну, мало ли, что было. Ну, допустим, был в нашей компании некий, ну, предположим, Вася. А теперь – нету Васи. Где Вася? Нет Васи.
-Вот ты сказал, а у меня отозвалось что-то внутри.  Словно бы есть некая скрытая информация. Ты говоришь – был Вася. Вдруг всё же был. И именно – Вася.
-Ну я же просто.
-Ну да. Вселенная, тайны бытия. А вот возьми и на основе этого составь трактат. Впрочем, сейчас время такое, что пройдет – надо только правильно позиционировать.
-Нет, надо чтобы с бабками было связано.
-А без бабок? Вот блогеры.
-Нет. Там платят. Это таким как мы не платят.
-Обидно.

Надо сказать, что в этот момент дверь, закрывшись, отбивает нашему рассказу хвост. И дальше – лишь смысловые величины в опытах. Но это уже – в другой раз.

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top