На Западе Казахстана. Демо

У меня есть брат – Жохан. В детстве его хотели назвать Бонивуром. Он до сих пор сотрясался:

-Что бы было, если бы меня назвали Бонивуром?

Это было давно. В прошлом году я встретил самого настоящего Бонивура. Это был очень резкий пацан 48 лет, он словно бы старел в обратную сторону, напоминая пену некоего химического соединения. По официалу Бонивур торговал кроссовками и стельками «Нога – корень здоровья». Еще, вроде бы у него был офис, и там стоял стол, на столе лежали бумаги, компьютер не работал, раз в день в офис заходило один-два клиента, все напоминало шпионские движения.

— Знаю, что ты интересуешься, — проговорил Бонивур.

— Ну не то, чтобы сейчас надо, — ответил я, — но я присматриваюсь.

— Знаю, что ты хороший клиент, — отвечал Бонивур.

— Я – так, — ответил я.

— И я так. А ты же знаешь Бекнияза.

— Да.

— Но разве это тот самый Бекнияз?

— Да.

Насколько мне известно, Бонивуру из легенды вынули сердце. Сейчас это – популярный ход из кинофильмов. Конечно, у этого Бонивура сердце было на месте. Хотя, конечно, и говорят, что сейчас можно вставить тебе муляж с батарейкой и вроде бы будешь жить, и личный ментал озарится технической идеей. Но в этом случае возникают вопросы. Да, очень уж много вопросов.

 

 

А) Если электронное сердце прострелить, как много у тебя времени, чтобы поставили новое?

 

Б) Если сердце можно поменять, то что-то тут не то. Это получается, что если тебе попали в сердце, то ты умер.  Но если ты умер сразу же, то как на счет сменного сердца? Что, если вовремя произвести замену.

 

С) не знаю. Что-то еще.

 

Д) А вдруг каменное сердце – это как раз тот случай. Хотя смотря какой камень. И смотря какая пуля.

 

Недавно прочитал один современный роман, где русский автор, сосредоточенно кося под Маркеса, придумал такую тему – один человек, работая палачом, проходил такой тест – он разрубал жертве грудь, а далее он должен был вытащить сердце и показать его хозяину, пока тот не умер. Сейчас нет ценности словам. Слова ничего не стоят. Сейчас и действия ничего не стоят, мир превратился в густо сваренную кашу – но крупа мелкая, круглая, желтая и однородная, а всякая затемненная смыслом или бессмыслием песчинка есть мусор. Сами сварите кашу и посмотрите. Да, но кашу в последнее время стали делать так, что крупа уже обработана до варки, и там нет никаких примесей – она необыкновенно чиста, посторонние мысли исключены.

Бонивур был мужичком в теме. Он показал мне коллекцию книжек про Гарри Поттера с бронированием. Книжицу необходимо носить в нагрудном кармане над сердцем. Одна обложка снабжена титановой пластиной, а другая – кевларом. Он утверждал, что все тома Гарри защищают от всего вплоть до АКМ, все, что ниже по классу плюс, конечно же, Калаш как эталон. Все, что выше – более продуманная смерть. Но пуля от СВД должна идти прямо, иначе, возможен рикошет, и ты в этом случае выживешь.

— Послушай, Бонивур, — сказал я, — хочешь сказать, что все это неспроста.

— Спроста, — ответил тот, — не бери в голову слишком много.

— Ладно. Но я еще не созрел.

— Успей созреть до осени. С началом морозов плоды уже не зреют, а гниют.

— А бананы?

— Но только не говори, что ты – банан.

 

Мне нравится выражение — there is no room for negotiations

 

— Нет комнаты для переговоров, — сказал Жохан об этом.

— Не совсем так, — ответил я, — но общий смысл такой же, что значит – слышь, что-то, по-ходу, базар у нас не клеится.

Англичане были спокойными, с розовыми оттенками на коже. Это я еще у Руни заметил. Парень большой, упитанный, похожий на телка. Телок – это простонародное. Конечно, правильно говорить «теленок», но у всех слов есть своя цена, и те, кто ленятся поинтересоваться ценником, остаются при дешевом суррогате. Как иначе сделать мир шире?

— Так будут переговоры или нет? – спросил Кейн.

— Переговоры будут проходить на реакторе, — ответил я, — но нам надо, чтобы вы определили свой состав.

— Мы можем сказать состав только после переговоров, — заметил Боаш.

— Так не получится, — ответил ему Жохан, — это не наша инициатива, это вопрос структуры встречи. Если установить другой порядок, возникнут сложности в организации.

— Ладно, — ответил Кейн, — идем я и Макдональд. Но Боаш должен присутствовать на подписании.

— Он всего лишь менеджер, — ответил я.

— Менджер сейчас есть  даже у кота, — проговорил Боаш, — вопрос не в том, зачем он нужен, но в том, сколько стоит кот. Окэй?

Я же и говорю, намечалась только встреча, о реальной акции и речи быть не могло. Реактор – адское место, но еще точнее сказать – дверь в ад, и сама дверь есть нечто, что человек носит на краю ума, но и рукотворный ад может быть не лучше ада мифического.

Англичане собирались встретиться с группой синтоловых качков.

Синтоловые качки утверждали, что ныне нет силы духа, и все замещает синтол, и даже обычный Геркулес проиграет синтоловому Геркулесу, потому что наступили новые времена. Это был необыкновенный вызов.

За три дня до этого я пил чай в «Жете Казына», я и Кенжетай Иванов.

— Послушай, Кентай, — проговорил Кенжетай, — как ты думаешь, сколько у Бонивура реальных клиентов?

— Я – человек логики, — сказал я, — один-два в год.

— Одна-две группы? А что же за народ там крутится?

— Скорее всего, все проще, но у нас нет информации. Но мы же не менты!

— Точно ты сказал. Я бы сам хотел поработать.

— Арбитром тоже быть опасно, — заметил я.

— Думаешь? Я думаю, что нет. Я полгода подкачивался, чтобы было не тяжело ходить в бронике. А ты качаешься?

— Я всю молодость качался.

— А сейчас?

— Самое лучше занятие – это путешествие.

Я люблю чай – некоторые напитки пришли на землю из космоса, в том числе и чай – аннунаки специально разработали его в своей лаборатории, чтобы облегчить жизнь молодого человечества. В числе прочих подарков были домашние животные – курица, свинья, корова, помощники – кошка и собака, а также небольшой, но важный, набор растений. Ведь просто так и не придумаешь, чтобы чай мог быть и черным, и зеленым.

— Тебе пьешь чайсуму? – спросил я.

— Сейчас все на любителя, — отвечал Жохан, — все, что ты сделал сам, называется модным словом home-made, что, опять же, должно быть куплено в специальной лавке домашних продуктов.

— Химия, — сказал я.

— А что, Бонивур там будет?

— Да, конечно.

— И его так и зовут, Бонивур?

— Да. А что тут удивительного? Я знал человека по имени Роблен. Он был стар.

— Ну и что.

— Роблен переводится как Рожден Могущий быть Ленинцем.

-Гм.

— Также было хорошее имя – Оюшминальда – Отто Юльевич Шмидт на льдине. Эти имена ныне забыты.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top