Поздний август

День позднего августа. Все лето можно представить в виде личности, и вот теперь эта личность готова рассказать о своей прожитой жизни. Нынешние цветы живы, но здесь я расскажу теорию о Позорных цветах, и она проста, как дважды два.

Данную тему проще представить в стихах, что я уже делал не раз, но теперь идею надо расширить в простое слово, выгрузать в контейнер повседневья – так бы это было сказано простыми словами. Но надо ли говорить о Позорных цветах именно сейчас, когда лето еще работает – всего его службы здесь, солнце не утомлено, река вьется и зменится, проникая под мостом словно бы хитря. Река пуста. Лодки давно уснули, а подводные лодки мутной воды – сомы, нашли себе редкие глубокие заводи. Там они сидят, там они темнят. Кто знает, что им надо?

Поздний август живет в душе в виде коробки передач от времени. Да, именно само время, которым можно управлять – возможно, вам много любви, при чем, любви очевидной и плотской,  и август сделан для этого.

Изделие-август.

Статический взор собирателя реальности находит много деталей: вокруг тлеющих по направлению осени груш кружат настояйчивые поздние мухи. Красные перцы в саду, между дерев, играют в скромность – ни ничего такого нет, красный перец – символ борьбы, боя. Пауков мало, но самые крупные вдруг выходят и начинают висение – почему-то в течение всего лета их не было, и их выход напоминают миссию. Они испытывают что-то новое? Куски невесоммости? Задание художника? Многое нам не ясно.

По трассе пробежали велосипеды. Это – кости железных людей, человеку неведомы велосипедные мысли. Мой мотоцикл также не относится к категории тяжеловесов, но, видя его, велосипеды усмехаются. Мне не понятен их смех. Существа, живущие в космосах, также параллельны пониманию.

Поршень, зажатый в ребристой снаружи теснине, внутри же – гладкий и маслянистый, начинает нервничать, и это приводит аскетическую машину в движение. Я еду, и взгляд стоящей у дороги Наташи также маслянист – страсть, что накопилась в закромах души, уже вышла наружу.

— Едем, — говорю я.

Столбики на дороге – сегменты стробоскопа. Тонары напряжены, словно бы дорога дается им с трудом, но мы легко их обходим. Опадающее за край земли солнце видит перед собой большой черно-синий океан пространства, но лучи раскрашивают и наш плоский мир.

Особенный вид пространства правит желтыми полями. Тюки соломы – ключи от всего.  В полях – ни души, мотоцикл ползет медленно, хотя поршню внутри цилиндра от этого не становится прохладнее. Мы останавливаемся.

— Раздевайся, Наташа, — говорю я.

Наташ подчинается.

Нет конца и края плоскому миру, а теорию круглой земли пора забыть навсегда. Вещество позднего августа накладывается на холст, время останавливается, и мне больше ничего не нужно.

Про теорию Позорных цветов я расскажу в следующий раз, но надо все эе объяснить – эти цветы зацветают исключительно в ноябре, а потому, встретив первый снег, они стоят, припорошенные, и участь их поучителна.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top