Sketches. Last Autumn 6

Фёдор отыскал почтовое отделение, а там – междугородний телефон автомат и позвонил Ильину.

-Как ты думаешь? – спросил тот.

-Я думал, ты в этот час медитируешь. Но я все же решил позвонить. Потому что потом, может быть, такого момента не будет.

-Телефоны есть везде, — сказал Ильин.

-Да. Действительно.

Фёдору представились телефоны, какие-то особенные железные существа, расставленные повсеместно, чтобы делиться с людьми своей передающей энергией. И разговор человека тут – это прежде всего открытие тайны этому аппарату, а уже потом, посредством вен-проводов, она проскакивает дальше, и этот момент может показаться совсем незначительным, микроскопическим.

-Я знаю, — сказал Ильин, — там будешь смотреть по ситуации, когда приедешь. Но я знаю, ты будешь стараться отыграть максимально.

-Никто не узнает.

-Если ты не скажешь.

-Но я могу не сказать никогда.

-Ты имеешь в виду – смерть?

-Хотя бы.

-Ты должен быть готов.

-А ты готов?

-Не знаю, — признался Ильин, — о смерти думаю постоянно. Я понял, что чем счастье – это когда ты не переступил черту. Надо что-то сломать внутри, чтобы ты понял, что жизнь – это субстанция, которую ты ощущаешь, и это – механизм, и потом – биологическая машина, которая носит все это вкупе. И срок действия ограничен. Но сознание таково, что тебе кажется, что это может продолжаться до бесконечности, и также – что-то заставляет тебя думать, что ты способен сделать некую вещь, и она останется в веках. Но и такой человек еще не перешел черту. Просто он скопировал её у других. Ему сказали, ему показали пример. Вот, например, такой-то конструктор создал аппарат, и это было началом пути, а такой-то писатель был лучше других, и он горел, потому что хотелось остаться в веках – но нельзя нигде остаться.

-Нельзя остаться, — согласился Фёдор, — то есть, можно, но это не абсолют.

-Да. Потому играй.

 

И он ехал дальше, а где-то  уже за Ростовом он заехал в кафе, и там, как и принято в таких местах, собиралась блатота. Хотя и местная. Но все же – ребята большей частью лысенькие. Почти полное отсутствие волос словно подчеркивало, что они не нужны, как не нужны слова – лишь сила руки хватающей и сила кулака, хватающую руку защищающая. Вся Русь в ту пору была такой. Казалось, еще недавно был Советский Союз, и не прошло  и десяти лет – но все изменилось почти что в один момент.

Впоследствии, конечно, будут много говорить о происках Запада и продажных политиках внутри партии, но никто не отменит тот факт, что к рубежу 91-го года просторы России были переполнены эспетеушниками, которые не то, чтобы не умели писать, они не особенно-то и умели говорить – но все они уже стояли на старте. И тогда была команда. И тогда все они рванули в жизнь, которая внезапно открылась им, и началась война русского с русским за право что-то забрать, за право вырвать глаза и заработать на них деньги.

Фёдор хорошо помнил, что один из его одноклассников, парень по фамилии Шмидт, в школе отличался особым минимализмом в области извилин. Он особо не блатовал, хотя хорошо разбирался в изготовлении наркоты, и кое-что выращивал по дачам. Он также подсаживал культурку на крыше автопарка – там на нанесенной ветрами земле уже рос разнообразный сорняк, что лишь доказывало прошаристость Шмидта. Нет, дело не в том. Едва наступила свобода, Шмидт вдруг приободрился, открыл точку на рынке, где торговал новыми русскими книгами. А ведь что его ждало? Водка, водопровод, гаечный ключ, та же наркота. Впрочем, история та была простой и классической. Не то, чтобы Шмидт жил лучше других. Он был один из многих. Среди товарищей были и те, кто неожиданно подались в спорстмены. Их и теперь было не меньше, этих спортсменов. Русь-спортивная. Русь-продающая. Разбазаривающая все, что можно отыскать и продать.

Заведением тем заведовал Борисов. Федор его лично не знал, но ему посоветовали. Потому, едва он припарковался, его тотчас обслужили. А потом появился и сам Борисов – и был это также человек спортивный, с резкими глазами зверька, готового на кого-нибудь броситься. Однако – с некоторой культурой в языке. Но это было делом обычным – ибо многие, например, боксеры, вели свои дела успешно. Во-первых, им помогал статус и умение бить по голове. Во-вторых, все боксеры еще в конце 80-х начинали сбиваться в кучки, образовывая будущие слои братков.

Это были словно бы птицы на зимовье, но – со своим отличительным колоритом.

-Уважаю хороших гостей, — сказал Борисов.

Фёдор улыбнулся. Всё это было дежурно, но надо было где-то пообедать. Не стоит забывать, что на дворе был 1995-й год, и в небольшом удалении от любого крупного города человек попадал в густые постсоветские дебри, особенные и неповторимые.

Наверняка, в этом городке или посёлке была пара-тройка кафе, в обычное время закрытые, но доступные для местных блатных. Заведение Борисова с трудом дотягивала и до стандартного третьесорного бара, но в местных условиях это было настоящим центром цивилизации. Вечерам тут гуляла молодежь – пили водку без закуски, делились местными сплетнями, бычились, быковали, смотрели косо на тех, кого не знали, братались с теми, кого знали. Но вот днём сюда заезжали на обед избранные.

Фёдор, впрочем, тут надолго не задержался и двинулся дальше, и на пути его было еще множество сходных с предыдущим очагов цивилизации.

 

Дорога, как конвейер. Ты не едешь, она тебя тянет. И смерть на дороге, она совершенно особенная, если все происходит мнгновенно. Куда хуже оказаться зажатым двигателем в автомобиле отечественного производства и медленно мучиться, ожидая чуда или скорого конца. Дорога часто бывает голодной.

Может быть, именно так погиб Серега. Фёдор часто

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top