Vatadoc 2

И вот, было новое утро, и Иван не мог понять, спит он или бодрствует, или же летит в сфере вселенной внутренней, правильной, настроенной как прибор с целью радовать хозяина как морально, так и денежно (или как можно сказать совсем по-русски – в плане башляния).

Иван размечтался. Он вспомнил Танюшку.

— Любишь-та-а? – говорила она сладко, по-волжски.

Он почесал голову.

-Любишь-та-а? Ва-ань?

-Ну да, — ответил он, — чо ж не любить?

-А за что любишь-та? – она то ли хихикала, то ли пела некую песню.

-Просто.

-Скажи, скажи. Скажи, Вань.

-Да не знаю.

-Да скажи, скажи.

Правда, что тут было говорить. И не было ее рядом, Танюшки. И все вокруг превратилось в театр собственного мозга. Он не верил. Но не было двери, чтобы открыть и выйти – выйти для начала из собственного сознания. Удариться головой о.

О.

 

Много О, но нет выхода. Вроде бы не сон, и вроде бы не смерть, и все вокруг наполнено движением, мир человека, совсем обычный, но почему-то сдвинутый в какую-то сторону неизвестным режиссером.

Он лег на скамейку, наблюдая желтоватое солнце Воронежа.  Как он опрелелил, что был в Воронеже? Теперь это уже не имело значения. С бодуна голова была тугая, футбольная. Вернее сказать, нафутболенная. На свежую голову можно б было строить версии – как он сюда попал, да и что за районы такие – не совсем привычные, не совсем районы. Хотя дома все большие, а про меж них – дворы. Но очень много каких-то непонятных будок – будто все сплошь трансформаторные. Но с окнами. Кругом же на этих будкам имелись названия, и Иван, шатаясь и стуча себе по лбу, чтобы очнуться, читал их.

 

«Пункт Родина».

 

Иван заглянул в окошко, и толстое женское лицо издало крик:

— Очередной?

Иван отскочил. Та же что-то кричала вслед и махала кулаком. А вот и другой ларёк, и на нём – символика кричащая, патриотическая, флаговая, но вместе с тем, говорящая о том, что Иван то ли сошел с ума, то ли кто-то решил провести над ним дурной эксперимент.

 

«Слава Царю!»

 

Он заглянул в окошко, и изнутри поступил вопрос:

-Слышь! Ты еще сегодня не славил?

— Нет, — Иван опешил.

— Что? Э! Стоять?

Иван забежал за ларек. Мужик, что выглянул из дверей, напоминал железнодорожника. Он принялся озираться, но Ивана не увидел, так как тот подобрался к другому ларьку, а там вот такая надпись была:

 

«Пайка»

 

Народ же к этому ларьку шел, в целом, не очень активно – так как и другие сходные. С надписью «Пайка» имелись.

— Чего тебе? – спросили у Ивана.

Он пожал плечами.

— Ты чьих?

— Иван я, — ответил он.

— Ну… Фамилия имеется?

— Вата.

— Вата, значит. Иди ты, слышь, Вата, лесом.

Тут же окошко закрыли перед ним.

Все это не решало главной проблемы – был сушняк, и был отходняк, и неплохо бы было опохмелиться. Мы же хорошо знаем, что Иван особенно и не бухал, но позволял себе лишь с отдельные дни. Вот как например вчера. Сколько лет не видел он Танюшку? Уж и не помнил он о ней, а ведь приехала, оставила мужа своего в Самаре, выбралась в Сочи, чтобы немного загореть на ярком южном солнце. А как приехала, так и сразу же позвонила. Да и ребятам она позвонила, говорит:

— Слышишь! Приехала я! Дай телефон Ваты.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top