Туманы.10

Но подробно описывать не буду. Мы, конечно, познакомились с какими-то девушками старшего возраста, но ничего в итоге не было, а потому, нет смысла попусту тратить буквы. На следующий день мы никуда не поехали, так как ловили отходняки. И только через день наша группа собралась в составе: Бердников, я, Уткин с Леонидовым, любитель сладкого – Шубенко, корреспондент-скалолаз Николай Суров и водитель вместе с «Газелью». Весь перевал покорять не было нужды – ныне до половины его шла дорога, а там, после высадки, оставалось еще несколько часов пешего хода. При чем, если забираться на скалу, откуда альпинисты якобы упали, то это был один путь. А если остановиться в месте их гибели, то это – другой. Бердников, насколько я понял, зарабатывал себе дивиденды. Но оно и изначально у него так было. Я думаю, сейчас время ложных вещей. Главное – успеть заработать. Бердников, видимо (да и не видимо, а так оно и было) планировал снять там небольшой фильм. Анонсы повесить на ютубе. Чистую версию продать на сборе своего сообщества по, например, тыще рублей. Соберется там человек триста. Вот и считайте. Ну фиг с ним, не по тыще. По триста. Умножаем. Вполне себе и сумма. Там, конечно, есть еще взносы, и не все кладется в карман. Я думаю, он не то, чтобы жаждал чисто денег. Нет, он, Бердников, верил в НЛО и в свою исключительность, а потому постоянно что-то подтасовывал. Вот сейчас мы ехали за счет членских взносов.

Но дальше уже не было ничего интересного. Да и они бы ничего не нашли, если бы не я. Прибыв на место, мы мучились. И любитель сладкого, и Леонидов, и Уткин, и я – все мы не привыкли лазать по горам. Возраст у нас уже давно покинул первую половину жизни. Спортивности нет никакой. Зато вокруг – прекрасные облака, такие же белые, как и туман времени. Вот только у последнего нет особенной синевы. Этим они и отличаются. И я наверняка знал (видимо, видел во сне), что существуют места, где время становится густым, как клей. И, если оно расположено возле гор, то этот клей оседает по ущельям. Страшно себе представить такое. Попадешь ты в такой клей, и что будет с тобой? Может быть, сущность человека обожествится? Может быть, я воспарю? Или наоборот, это будет все равно, что муха попала в варенье. Смерть сладка, смерть мучительная. Впрочем, я думаю, что время особо не мучает. Это был бы благородный конец.

До верхней точки оставалось еще довольно далеко, хотя мы двигались по дороге, но я уже ощущал, что там не все в порядке, и странное скрытое облако является субстанцией нервной, субстанцией, покрытой тонкой шерстью, которая нападает на всякого, кто к ней приходит и прорастает внутрь, и это напоминает казнь с помощью верблюжьего горба. Страшно. Сейчас зло уснуло, но мне от этого не легче – его сон повсеместен.

Мы сделали привал и пили чай. Бердников расчувствовался и принялся рисовать. Рисовал он фигово, техника отсутствовала, идея – тоже. Но он был в полёте. Это была самоудовлетворения за счет игры со своим воображением. Это самая худшая вещь. Если бы я писал трактат, то эту концепцию вывел бы на обложку:

 

не кормите собственную глупость!

 

Но как ни странно, все деятели таких вот областей, ныне – заигравшиеся старые мальчики. И в голове у меня родился план – завести их туда и начать концентрироваться, пытаясь освободить спящее зло. И тогда оно выйдет, и чистый страх заполнит их головы, и они попрыгают вниз, обезумев. Это будет второй обед горного демона. Второй – официальный. Наверняка, он и до того кем-то питался. Наверное, раньше было много горных баранов, козлов всяких. Но это чисто мысль, чисто догадка. Единственный человек, который об этом знает, это я. Бердников самонаслаждается. Николаю Сурову все равно, он работает с камерой.

При еще большем приближении я ощущал жуткий дискомфорт, и страх напоминал невидимую руку. Она искала во мне слабые места. Хватала внутри, давила, наверное, хотела вырвать сердце или что-нибудь еще.

-Это почти здесь, — сказал наш командир.

Леонидов достал фляжку. Спирт был чистый, чеченский. Разбавили водой и сделали по глотку. Суров встал с камерой напротив меня, а Бердников начал задавать мне вопросы, и все это должно было выглядеть четко и страшно, такой неподдельный саспенс, надежный инструмент современного ополовиненного мистификатора.

— С нами в этой экспедиции – Леонид Майоров, известный экстрасенс, — сказал Бердников на камеру, — что вы можете сказать?

— Ощущается сильное поле, — сказал я, — я бы назвал его местным духом. Это либо существо, либо совокупность факторов, однако, именно это привело к трагедии 30 лет назад. Я чувствую след страха.

Уткин показал мне большой палец. Мол – во, всё пучком. Я продолжал:

— Мощность поля средняя. Но я бы сказал, что и не это главное. Существует центр поля, и он наполнен чем-то, и это меня пугает.

 

Я ничего не сочинял. Но в горах – свое особенное настроение. Я думаю, Бердников ворошил свои мысли, выстраивая их в нужном порядке. В воображаемых шкафах книги раскладывались по авторам, то есть, по алфавиту, потом – по названиям и массе в граммах, и все это касалось замуток с заработком. Но я знаю такой тип людей. Не то, чтобы он собирался над златом чахнуть. Это тип России постиндустриальной – когда ничего толком нет, но всегда найдется деятель, который в какую-то область в жизни влез и засел там, как краб. И он сидит там и никого не пропускает. По сути, это тип «червь русский обыкновенный», вернее – российский. Но любое движение – есть движение. Хотя бы вниз. И так, вскоре были на самом перевале и смотрели со скалы – именно отсюда оно их и согнало.

Я сначала и не осознал, насколько мне плохо. Поначалу это напоминало опьянение горным воздухом, эйфорию, которая проистекала из неведомых источников – как будто есть внешний разъем у человека, который там, в мире энергий, подцепляется к облачному фону. Но это не сравнение. Это, если задуматься, так и есть. Еще говоря – ноосфера. А я бы сказал – есть сфера Зла. Вот если бы меня попросили его изучить, я бы сначала предложил разбудить Бодлера. Был бы идеальный творческий тандем.

Возьмём шар. Это – шар. Нарисуем точку. Это – я. Нарисуем сотню точек. Это – сто человек. Как мы связываемся друг с другом? Как вы думаете. Нет, не обращаясь друг к другу. Рисуем стрелку сначала к сфера. Это нам кажется, что мы общаемся напрямую. Нет, идёт запрос туда, а там некий автомат решает, что нам с вами делать. Например, парень любит девушку. А девушка его не любит. К ней не поступает положительный запрос. Там есть алгоритм, по которому ей следует прожить дни свои.

Всё просто, никаких тайн.

Зло живёт отдельной сферой, но так как обитать параллельно – это скукота, она пускает корни в сферу основную. А вот, представим, оно напрямую рисует стрелку от себя к вам. Что будет? А будет что-то ужасное.

Потому они и погибли. Я полагаю, оно забрало их души, чтобы использовать в качестве груш, в качестве яблок или помидор. Душа сама по себе большая и глубокая, пить её можно долго, и зло наслаждается, и оно здесь, в глубине гор. К нам оно вряд ли выйдет – покуда её хватает и тех жертв. И если медитировать, преодолевая преграды, проходя мимо собственных барьеров, чтобы услышать биения этого процесса, оно проснется, чтобы узнать – кто тревожит его?

Но разве я сказал что-то необычное? Берем старые сказки, читаем, тот же Кощей. Чем он лучше?

Люди, концентрируясь большими конгломерациями, выделяют сильное поле. Зло подобного типа там не выживет. Но есть паразиты иного вида. Ими владеют ведьмы и колдуны.

-Хорошие кадры, — сказал Суров.

У Шубенко вдруг оказалось с собой сладкое вино. Вот ведь, искатели странного.

-Давай, — сказал Уткин.

Я чувствовал себя еще хуже. Казалось, наступила ночь, и меня уже нет на этой земле, я попал в бесконечный темный колодец, из которого никогда не выбраться. Прокрутите у себя это в голове. Вы ползете в темноте вниз, вы застреваете вверх ногами, вас душат стены, но вы не умрете быстро. Это мучение без ярко выраженной боли, приближенное по своей сути к закапыванию живьем. Но представьте себе и это. Гроб, стесненное пространство, и кислорода еще на несколько дней, и вам хочется, чтобы все это прекратилось, но смерть не наступает. Но вдруг приходит жуткая вонь. Она проникает в ваш мозг. И мозг начинают есть. Но, так как это не физическое поедание, и тела вашего давно уж нет, это и есть медленное ссасывание души  — словно злой черный волк проглотил сахарок и болтает его под языком.

Я не показывал виду. Вообще, мне казалось, что жить нельзя. Вино нисколько не помогло. Лишь после того, как мы отошли от того места, меня начало отпускать.

Николай Суров вновь стал снимать. Уткину поручили задавать мне вопросы. Я сказал, что общаюсь со сферой разума, а потому, отвечаю не я, но она. Нет, я врал. Во мне смешались чья та боль и мой собственный страх, и я почти не мог говорить. Нет, можно было показать всем, как мне плохо. Но я почему этого не делал. Первый вопрос был:

-Скажите, это опасно для людей?

Я отвечал, но это была некая сотая часть, которая взяла на себя функцию интервьюируемого. Понимаю, Бердников потом все переключит на себя – мол, он главный специалист в СНГ, и все такое. Потом, повысят взнос за вступление. Потом, что-нибудь еще. Потом я скажу Саше Жукову: впоймаем его.

Говорят «впоймаем», не поймаем. По-народному. Поймаем как зайца. За уши. Побьем, по бокам, по ногам, по ушам. Нет, не надо ему показывать туманы. Пусть продаёт квартиру и платит за вход в тайну. Мне деньги не нужны. Но ему нужны. Пусть платит.

-Это опасно, — отвечал я, глядя в камеру, — зло обычно любит группы людей в количестве менее двадцати. При этом, так как оно не материально, всяческие расследования не имеют смысла. Оно может напасть на одного, выбрав самого слабого. Человек, потеряв голову, просто прыгнет в ущелье и разобьется, и никто ничего не докажет. А вот если погибнет вся группа, то все зависит от того, как они погибли. Допустим, отсюда и правда можно сорваться. Но всем вместе – странно все же. Камнепад? Сюда уже не раз ездили всевозможные группы уфологов, всяческих специалистов, они пытались моделировать различные ситуации. И что же? Ответа нет. Потому что достаточно заглянуть в другую область бытия, чтобы найти ответ.

-Нормально, — сказал Бердников.

-Дай сигарету, — ответил я.

-Ага, сейчас. Нормально?

-Нет, — ответил я, — не очень.

-Что-то мне страшно, — проговорил Уткин.

-Погоди, — произнес Бердников, — надо доснять.

-А оно может нас напасть? – спросил Уткин. Это был вопрос к Иному разуму.

-Ну, его активная часть сейчас не голодна, — ответил я, — оно просто создает фон. Если мы его раздергаем, оно может выйти и прогнать нас. Вряд ли нас ждет такой же конец, как эту группу. Для того, чтобы нас убить, ему нужно выплюнуть текущую жертву. Он продолжает переваривать.

-Это эти люди?

-Да. Оно питается душами. Души еще живы, и оно их есть.

Становилось пасмурно, темно. Уткин уже не на шутку боялся. Не знаю, как остальные.  Я думаю, только Шубенко было до лампочки. Бердников – он сам был демон. Просто демон вещественный, мелкий, сухой, как кусок дерева на морском берегу, истощивший свои соки из-за соли. Конечно, если бы оно решило, что с нами надо покончить, это бы ему не помогло. Оно бы мучило его особенно.

— Когда оно переработает пищу, оно вновь выйдет охотится, — сказал я, — если  не будет людей, оно начнет сползать к дороге. Тут не так уж далеко.  Будет ряд автокатастроф. Когда оно наестся, то заползет назад и будет сидеть там несколько десятков лет, и катастроф, связанных с ним, не будет.

-Это впечатляет, — сказал Бердников на камеру.

Тогда я услышал далекий голос. Это был отблеск лица, стертого страшной черной водой, и мы находились рядом друг с другом. Я думаю, он бы попросил о помощи, если бы сумел. Это был один их них. Один из тех. А потом наползло оно, и мы смотрели друг на друга, и оно отметило, что я ему вообще не враг, и тогда мы словно бы обменялись прикосновениями. Оно – черный адский жгут, и в те секунды я видел некое отдаленное в веках время, где оно вышло из расщелины в земной коре. А еще раньше оно еще не знало о себе, а потому сидело внутри горных пород и взрослело, и пищей его были нефть и газ. В каких-то веках они выбрались. Людей тогда было мало, и демоны доставляли им массу хлопот. Но отведать человечинки сразу же не получилось. Во всем виноват человек. Был некий первый прото колдун, который поймал горного демона и скормил ему человеческую душу. И тогда, познав вкус греха, зло обрело свою форму.

Было это очень давно. Теперь люди живут в виде крупного социума, и встречи с подобными вещами – штука крайне эпизодическая. Люди сильнее. Они съели природу, и самое сильное зло – это зло их разума.

Вскоре мы вышли обратно, а ближе к первым зачаткам сумерек были на дороге, где нас дожидалась машина. Мы отправились в посёлок, чтобы провести отчасти бесполезные расспросы о группе альпинистов – кто их теперь помнил? Да там и свидетелей тех лет никаких не было.

— А вдруг не доедем, — сказал вдруг Леонидов.

-За нефиг делать, — заметил я.

-Ты так думаешь? – осведомился Уткин.

-Мы его потревожили. Даже если оно решит, что мы – друзья. Представь себе, оно хочет тебя по-дружески одарить. И оно говорит – знаешь, товарищ, мне не нравится твоя форма. Тело есть тюрьма, и с ним жить – себя не уважать. А давай я тебе помогу.

-Но-но, — проговорил водила, — давайте доедем, потом об этом поговорим.

-Тогда выпьем, — предложил Шубенко.

-Это всегда, — согласился Бердников.

 

Любое место, где ты никогда не был, может носить оттенок трансцендентального. Горы, конечно, они и есть горы. Бывают и более дикие места. Но всё познается в сравнении, а здесь, на первый взгляд, успокаивала некая относительная удалённость. Но это ерунда, смысловые дрова, шелуха. Потеряться можно где угодно. Не хочу даже и думать о сравнениях. Впрочем, я все время забываю о своей осведомленности, о том, что люди всем этим не владеют. И порой всё же хочется вернуться, в теплый напиток ничего неведания, ничего не понимания, в мир той информации, которую тебе просто дают, ты ей пользуешься, и ничего другого.  Здесь ни к чему протестовать. И здесь не с кем воевать. Если ты воюешь, то – сам с собой.  Но все же, вернуться в первоначальное жизненное лоно тоже хорошо. И глупые люди счастливее умных. Ну, если ты правда умный. А значит, это мало.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top