Туманы 9

Теперь мы отвлечемся. Я решил записывать свои истории, добавляя в них всяких лишних деталей. В связи с этим я познакомился с Бердниковым. Парень, конечно, был не очень знаком с реалиями и нереалиями, но как и всех людей, которые привыкли снимать пенки с жизни, он не особо волновался по вопросам достоверности. Ну вы, очевидно, слышали, кто это такой. Это парёнек лет 45-ти, который пишет книжки про НЛО и всякую чепуху. Сам он в теме по вопросам домысливания, перечитки, пересказов. За книжки он свои получает денежку. Его выпускают плотно. Показывают по телевизору. Истинная ценность Бердникова не велика. Если мировая система не выдала ему ни одного рубля аванса, то все, что ему остается, это – копания в кожуре очищенного картофеля. Познакомились на одном небольшом форуме, где народ переливал из пустое в порожнее. Я думаю, мы, я и Саша Жуков, были рядом с ними чистыми объектами иного мира. Но вы же знаете, люди любят ложное.

Вот принесите опята. Вот сюда, на форум. Принесите и предложите сготовить. Сготовят ложные опята. Но не умрут. Такое просто так не умирают. Хотя истина была рядом с ними.

У Саши Жукова были вполне осязаемые интересны. Он постепенно молодел в душе, да и телом особенно не старел – так как время у нас было теперь свое, и мы могли в действительности прожить еще лет сто, двести, сколько хочешь, тратя все эти запасные годы на стороне.

-Ищу, — сказал он.

-Зачем?

-А почему бы не спросить – кого?

-Спрошу.

-Ищу женщину, — сказал он.

-Как можно моложе, — представил я.

-Нет. Молодые – слишком глупые, — ответил он, — ищу среднюю.

-Средняя, — сказал я, — здорово звучит. Средняя женщина.

-Да, именно так. Я хочу найти её. Как жертву. Нет, Лёнь, не просто так. Я хочу кого-нибудь посвятить. Чтобы она увидела, что в мире еще есть туманы, и чтобы все было по-честному, и чтобы она мне нравилась.

-А мадам? – спросил я.

-Любить не заставишь.

-Ну ты хрыч, — заметил я.

-Это я раньше был хрыч, — ответил я, — а теперь, побыв в туманах, я просветлел. И в душе я чувствую молодость. А ты?

-А я ощущаю, что я – ученый, — ответил я, — хотя я официально не ученый. А что? Вот, представь, был Галилео. При нем, в его то есть время, было полным полно всяких товарищей, ни одно имя не сохранилось. А они были важнее, чем он. Так что я не комплексую.

-И правильно.

Словом, это – предыстория.  Потом я познакомился с Бердниковым, представившись большим специалистом по параэнергетике. Чтобы он не попытался от меня отделаться, я продемонстрировал ему умения угадывать числа, написанные на обратной стороне карточек. Зачем мне это было надо? Очень просто. Я хотел поехать с ними в экспедицию.

Было нас человек восемь. Нам надо было забраться довольно высоко, чтобы осмотреть место, где целая некогда погибла целая группа. Одни говорили, что все они упали. Другие, что произошло что-то необъяснимое, и погибли они от этого, а травмы были связаны вовсе не с падением – их словно бы избила некая сила, и все они остались лежать под скалой. Можно добавить, что места эти средние по глухоте, по степени глухомани. Дальше, за перевалом, находится какой-то посёлок – при чем, раньше там были партийные дачи, а значит, могли сохраниться некая инфраструктура или же следы её.

С нами поехали – Немов, Уткин, Леонидов, Шубенко, а также корреспондент-скалолаз Николай Суров.  Сам я не особо, чтобы куда-то восходил. Но там были тропы, по которым было достаточно просто идти. Мы договорились, что моей функцией будет попытка воссоздать события многолетней давности.

— Мое мнение – никакого мнения, — сказал Бердников.

-Там наверняка что-то не так, — возразил Немов.

-Мне нравится и то, и это, — проговорил Николай Суров.

-А что думает Лёня? – спросил Шубенко, доставая из сумки вино.

-Я буду смотреть на месте, — ответил я.

Мы двигались на поезде. Поездка была не длинной. Горы уже расчертили местность, и поезд не давал им скучать. Это – совместное бытие вещей естественных и искусственных. Я всегда любил поезда. В них хорошо спать и видеть сны. Я думаю, и туманы в поездах свои, и там можно найти двери в иные поезда, и ехать словно во сне. А что может быть лучше сна?

Шубенко любил жутко сладкое вино. Всем остальным было до лампочки, так как в преддверии перехода никто не хотел злоупотреблять.

-Заранее ничего не знаю, — сказал я.

-А примерно?

-Примерно? Есть некий страх.

Я не врал. Возможно, в моем новом амплуа не было ни грамма вымышленного, и путешествия в волосах времени научили меня многому, при чем, все происходило само по себе.

 

Наверное, где-то отдаленно я сам себе не верил. Может быть, это – какая-та часть неуверенности или скрытое желание быть таким, как все. С одной стороны, это правильно. Белый от черного, то есть европеец от негра отличается даже больше, чем человек обычный от того, кто способен находиться не здесь. Я думаю, уже и Лёша очень сильно изменился. Хотя мне не приходило в голову за ним следить. Он, конечно, постоянно где-то выступает. Ну и пусть он там себе выступает, пусть извыступается, изойдет на выступления.  Так его покинет все человеческое. Он вновь придёт в туман, а потом скажет, что не намерен возвращаться.  Вы спросите, куда ему потом идти? Я думаю, вокруг туманов очень много разных мест. И неизвестно, ждут там нас или нет, но они есть, можно навсегда покинуть наше гнездо и уже никогда не возвращаться. А вы спросите любого романтика, любого поэта или вообще – какого-нибудь влюбленного в экстремальные вещи чувака. Спросите: хочет он такого? О, я уверен, куча людей согласится. Сейчас, вот, проводится отбор для полёта на Марс, в один конец. Конечно, никто не полетит. Лететь не на чем. Отсутствие средств при наличии слов. Прекрасно и ужасно. Я думаю, будь на дворе конец 60-х годов, гонка сверхдержав, нашлись бы способы запулить чуваков в один конец.

Эх.

Нет, все не зря. Допустим, я и Лёша, мы пройдем какую-нибудь диафрагму в туманах и выйдут в таком месте, где нас встретят с цветами и предложат лететь на Марс. Да, что ж тогда выйдет? Там – свой Марс. У них –свой. А что, если там у них Марс – не безжизненно-безликий, а вполне себе Марс?

Я очень быстро соображаю. Мне тотчас представилась группа энтузиастов, которая отправляется в поход в туманы, пусть – в один конец. Зато нам хорошо, мы верим в чудеса и не боимся смерти.

Шубенко меж тем причмокивал со своим вином заколебал.

-Очень вкусно.

Он повторил раз десять. Тогда я решил сыграть в вещателя и стал рассказывать то, что думал о предстоящем восхождении.

-Чувствую там что-то аномальное, — проговорил я, — на перевале на этом. Хотя, по логике, там совсем недалеко база, а до города вообще двадцать километров, места сложно назвать глухими. Обычно такие факты вводят в заблуждуние. Нужны фотографии, нужны какие-нибудь вещи.

-Ты умеешь определять по вещам? – спросил Шубин. – Ну да. Я видел в передаче. Они та тоже по вещам определяли. А ты не участвовал.

-Нет, — ответил я, — но там совсем другое.

-Там постановочно, — проговорил Бердников немного нервно, — все это знают.

— Есть какое-то облако, — сказал я, — если  сравнить его с обычным облаком, то есть большая разница.  Возьмем обычное облако. В нем нет мысли, но нет и пустоты. А тут – усиленное отсутствие мысли. А еще глубже есть ощущение. Мысль. Откуда в облаке мысль?

-Что за облако, — все так же нервно осведомился Бердников.

-Фон. Общий фон. Знаешь, как определить по фотографии, жив человек или мертв.

-Я знаю, — сказал Суров.

-Пойдем покурим, — предложил Немов.

Курить сейчас нигде нельзя, но пока на законы все ложили. Курят, как и раньше. А потом, пошли курить,  и Суров сказал:

— У живого есть сигнал, у мертвого – нет.

-В телике говорили, — заметил Немов.

-Нет, я на курсы ходил. Сначала я ходил на Кундалини. Все нормально, но тренер был слишком уж богатый. Что-то мне там не понравилось. Если богатый, не надо так сильно это показывать. И я оттуда ушел. Брал он много денег. Потом был на курсах черной магии, и у меня стала постоянно болеть голова. А потом я записался в класс магии постиндустриальной. Там мне и рассказали, что вот берешь фотографию, и там так-то и так-то все определяется. Я даже сдал экзамен. Из десяти фотографий правильно определил восемь. Но честно говоря, было это больше года назад. Было много работы, и я это дело забросил. А потом в компании сидели. Я решил свои умения показать. Да нифига не угадал. Но зато есть сертификат.

-И чо там? – спросил Бердников, закуривая.

-Ну, сказано, что я – экстрасенс.

-А. Ну ясно.

 

В город прибыли через несколько часов. Расположились в гостинице. Я уже достаточным образом настроился на облако, которое, безусловно, было туманом иного рода. Оставалось дождаться свидания с горами, где бы я мог проверить свои догадки и предположения. Бердников неожиданно развязался. Если можно так сказать. Один звонок, второй звонок, и вот, нас уже окружала толпа местных ловцов странного, и про поход было забыто. Не было даже и намека на него. Засели в кафе гостиницы, сдвинули столы, и тут уже спустя полчаса едва не доходило до песен. Уткин и Леонидов оказались ребята с задатками пацанчиков. То есть, выразить это можно так – нормальные пацанчики, завидев разного рода посиделки, не ограничивают себя скучными беседами и разговорами, гитаркой, песнями всяким очень скудных, пустынных, почти импотентовских, бардов, а начинают искать приключения. Это такой тип темперамента. Но выражается это именно так.

В общем, такие люди относятся к группе «нормальные ребята». Как попасть  такую группу, я поясню. Надо устроиться в корпоративную фирму какую-нибудь и некоторое время поработать по командировкам, но ездить надо не в одно лицо, а с товарищем, с двумя. Вот там-то, в таких командировках, завсегда мысль впереди человека бежит. Там и приобретается такой опыт. Словом, оказалось, что где-то тут неподалеку дискотека. То есть, была она совсем рядом – к гостинице примыкал аквапарк, который работал до 12 ночи, а над ним – именно дискотека, где можно было найти чудеса.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top