Ноябрь-2

Штабелями складываются генерации слов и букв, русский графоман, выйдя в поход на реальность, идет, держа впереди копье. Да, тут есть копья простые, есть цифровые, есть совмещенные – да и  много тут можно придумать типов разнообразных. Если бы наркомания не причиняла вреда здоровью, ее можно было бы назвать заземлительной терапией, и, рано или поздно, люди что-то изобретут.

— У меня соседка выращивает на участке коноплю, — сказал мне Миша Грищенко (Чикаго).

— А большой участок?

— Да сотки две. Да вполне хватит, чтобы нарастить. Она на пенсии. Вечером она выходит на променад со шлангом, а уж в свободное время веселый дым идем по округе.

— Весело, — сказал я.

— Весело. Хочу устроиться на мусоровозку. 28 долларов в час. Самая лучшая работа. А если сидеть не за рулем, то 24 доллара. Все остальное – мелочи. Если бы ты спросил меня, как я понимаю свободу, я бы сказал – где-нибудь в горах Алтая, среди прекрасных долин, среди прозрачности духов бытия и небытия.

— Но там никакого нет.

— В том-то и дело.

— Тебе надо отправиться в заморозку, — предложил я, — проснешься через сто лет, и окажется, что людям вообще не надо общаться, придуманы универсальные биороботы. Отправишься в лес. Возьмешь с собой электронных людей, мадам со сменными лицами и ручкой сменой цвета кожи.

— А может уже не будет лесов?

— Может. Но ведь свобода все же не в рыбалке?

— Да лицензия не на всю рыбалку надо, — сказал он, — простую рыбу, если тебе нечего делать, лови сколько хочешь, она никому не нужна.  А так, у рыбы стоит чип.

— А если бы твоя соседка жила в России, — сказал я, — она бы сочиняла куски, а вернее – части литературного водопровода, а может – и не водопровода.

— Канализации?

— Что-то среднее в одном лице. Трава спасает от перверсии. Имперская генетика гонит, я бы сказал просто – просто гонит – но вернее – гонит мозги на мифические вершины, но никаких вершин нет и не может быть, все есть иллюзии. Песок. Набери песка – если он сухой, то он просыпается сквозь пальцы. Если он мокрый – то он вроде бы масса, он вроде бы смысловой, он серьезный песок. Вода – слова. Мокрый песок и есть ракетное топливо вместо масла на обед. Нетленка нетлеет. В этой системе бояре называются иначе, но основным посылом является путь в бояре, который ныне заменен на набор коротких совокупностей. Процент поэтов больше 0.8 говорит о нехватке лекарств для психики.

— Ну и ладно, — сказал Миша, — зато я знаю одного кренделя, он никогда не покупает бытовую технику. Он купил ее один раз, а все остальное время меняет ее по страховке. У нас так, да.

— А что, все меняют?

— Нет. Многим не приходит это в голову. А что касается поэтов, то Колян играет на улице на гитаре и собирает мелочь. Я подошел и говорю  – тю, Колян, это ты! А чо ты тут ловишь? А он отвечает: о, Михася. Наливай, I’ll play for free. А тут нечего сказать. Сейчас Колян еще и выкладывает на ютубе, а работает он четыре дня в неделю по шесть часов, и, по совокупности, ему хватает – но ему много не надо. При нехватке годового дохода еду в супермаркетах дают бесплатно. Дети уже выросли, а жена китаянка – а китаянка, все равно, что женская модель робота-электроника. Да, есть русско-язычное поэтическое общество «Наше Чикаго». Почему наше, а не наш? Спроси у них. Председатель – Наташа Кацман, 88 лет.

— Зато у нас космический moonshine, — ответил я.

— Лучший moonshine на Тибете.

— Точняк. Пора ехать.

Я также сходил на вечер общества, которое в общем плане должно называться либо «Наследие» либо «Озарение», либо ладно – «Наш Пушкин (последнее – опциально, например, Есенин, Маяковский, Рубцов).  Всю дорогу во мне было два вида тишины – внешняя и внутренняя. Литераторы приводили воздух в резонанс посредством озвучивания столбцов. Ни одного талантливого автора я не услышал. Я подумал, что в нынешней реальности любой талант, скорее всего, будет выглядеть как маргинал, и его пошлют отсюда нахуй.

— А лагерей не было, — хихикая и наливая водку, сказал вроде поэт, Володя Сильнов, — да. Да! Я тебе говорю, да!

— А куда же они делись? – спросил я.

Тут он чуть ли не подпрыгнул:

— А их и не было. Их придумали враги. Да, в свое время врагов сажали, но были и перегибы.

— Перегибы, — проговорил я, — хорошее слово. Перегибы. Послушай, если я возьму и всажу сейчас кому-нибудь нож, но я за Родину, это как бы перегиб? Нет, конечно, у меня нет статуса. А, слушай. Сколько тут человек? Смотри, человек тридцать, и все поэтически не тлеют. Володя, смотри, — я достал бутылочку, — у меня есть Новичок. Исполним? Столько трупов?

Он округлил глаза, но тут же понял:

— А, коньяк.

— Да. Давай с горла.

— Давай.

Уже два дня не было сети, и служба поддержки сообщала, что на всем побережье установился комплексный фигвам. Я вдруг понял, что у меня – сетевая болезнь, и я даже физически чувствую себя плохо, потому что не могу потыкать по соцсетям. И я сказал себе:

— Это же действительно так.

Каждый человек сделан так (такова модель), что он думает, что он умнее других. Дело в том, что если вы начнете думать, что вы не лучше других, то пиши – пропало, машина эгоцентризма сломалась, верная био энергия перестала генерироваться, и это значит, что пора прекращать жить. Самоубийства, если задуматься, связаны именно с этим. Черт, а сеть, присосавшись к серому веществу, запускает внутрь вас свои щупальца, и облом заканчивается. В будущем сеть будут подключать прямо к мозгу, и я не знаю, что об этом сказать.

На следующий день мне позвонил кент и сказал:

— Что ты думаешь?

— Отходняк, — ответил я.

— Пошли на чемпионат мира по шашлыкам?

— А где?

-В парке.

— Не хочу.

— Пошли, а то не успеем.

Когда мы туда добрались, то чемпионат уже закончился, народ почти разошелся, то столики еще стояли, и имелся в наличии шашлык, уже сложенный для подогрева в мультиварку. Что касается бухла, то я придерживаюсь американского принципа B.Y.O.B. (bring your own bottle). Перед выходом я померил крепость на цифровом аппарате. 72.5. Ни много, ни мало, но для профессионалов хватит.

Итак, мы сели. К нам подошли собаки и стали чего-то клянчить. Хлеб они не ели. Мы набрали у продавцов печеной картошки (ее делали там же, в углях), но собаки и ее не ели. Победитель чемпионата, Вачик, еще только грузился на свой фургон, так, что мы могли его поздравить.

— Вачик, ништяк, — сказал Александр.

— Спасибо, друзья, — отвечал Вачик как-то значительно, ибо напоминал он шашлычного академика.

Итак, Вачик уехал, народа почти не было, и все было хорошо.

— Надо открыть канал на Ютубе, — сказал я.

-О, точно. А что будем показывать.

— Не знаю. Давай будем снимать видео, как делать водку.

— Давай.

— Назовем канал «Верхний Кент». Кент в переводе с шотландского значит – друг, товарищ, кореш, приятель, брателло, чув-вак.

— Тогда надо купить юбку.

-Точно.

Вечером я подумал, что сетевая болезнь невероятна, я сел дочитывать книгу «Страхи Царя Соломона», и конец мне не понравился – автор, хорошо начав, вернулся в мир своих собственных штампов. Из глухоты ноябрьской ночи вышел кот и попросил жрать. Я вынес ему крылышко утки. Кот этот живет в двух дворах, дают ему и там, и там, но у нас он работает – он сидит в сараях на мышах, а, поймав, приходит и показывает добычу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Back to Top